Мысли о невестке до сих пор вызывали колючую ревность. Но сейчас она не дала ей разгореться, послала вдогонку за братом обережную заклятку, поплевала вслед, чтобы миновала его встреча с неприкаянными, чтобы не увязались за ним удельницы, а кошемары не перестряли дорогу…
Обмакнув в воду палец, Тоська провела невидимый круг и осторожно подула в серединку. И опять замелькали снежные мушки, словно и не было в целом свете никого кроме них.
Тоська смотрела и смотрела, пока грудь не ожгло холодом — лунница, давний подарок Анны, сделалась словно кусочек льда!
Затрепетал воздух, и из пустоты проявилась зыбкая фигура, приморозила комнату, загасила огонь в печи.
Многорукая да ужасная с виду, зависла Мара перед Тоськой. Свела к переносице темные брови, потребовала, чтобы вернула брата назад, удержала возле себя на изнанке.
— А ты сама… сама не можешь его вернуть? — вопрос вырвался сам собой. Тоська хоть и робела перед Марой, не смогла удержаться от лёгкой подколки.
— Хочешь, чтобы сама? Могу! — Мара склонилась вперёд, жуткий лик оказался совсем близко. — Но не пожалеешь ли после?
— Зачем его возвращать? — новый вопрос дался Тоське с усилием.
— Анна не пара ему! Больше не пара! Их нужно разлучить навсегда!
— Не ты ли благословила их?
— Прикуси-ка язык! Не доросла ещё, чтобы мне перечить! Слушай да исполняй, что велю! Поняла?
Нужно было кивнуть. Или сползти на колени. Прижаться лбом к стылому полу, молить о милости и снисхождении. Да только упрямство не позволяло Тоське покориться, удерживало на месте, мешало выполнить волю лесной хозяйки.
— Что же молчишь? Онемела от страха? — белые, будто стеклянные глаза прожигали Тоську насквозь.
— Я… думаю… — с трудом просипела Тоська в ответ. — Что… ты… хочешь мне… поручить?
— Сначала клятва! Потом задание! — усмехнулась Мара. Сузив глаза, прошипела хищно. — Клянись мне! Ну же, клянись!!
Словно тяжёлая гиря, потянула лунница Тоську книзу, ноги сделались ватными и чужими, подогнулись сами собой.
— Ты же была добра ко мне! — не хотела сдаваться Тоська. — В прошлый раз отпустила в деревню, позволила вернуться к своим.
— Что было, то снегом перемело! Лето сменила зима! — Мара вдруг изогнулась змеёй, заскользила мимо Тоськи кругом. — Клянись мне в верности и повиновении! Клянись не водиться с людьми! Клянись не видеться больше с подругами. Не бывать в деревне. Никогда! Никогда!!
— Что… мне… будет за это?.. — вцепившись в шею, Тоська пыталась оттянуть душившую цепочку.
— Ты смеешь ещё торговаться? — голос Мары взвился под потолок. — Изволь же! Я приближу тебя к себе! Приобщу к тайным практикам! Научу, как жить долго! Вечно!
— А… взамен? Что… нужно будет сделать… взамен?
— Да пустяк же. Пустяк! Извести Анну! Приглядывать за её дочкой!
— Ты забрала Ладу себе⁇
— Анна вынудила меня! Глупыми поступками заставила это сделать! Девчонка больше не вернётся к людям. Останется при мне навсегда!
— Но там же мать… — Тоська отчаянно пыталась дышать.
— Не зли меня! Я жду ответ! Согласишься — тебе же лучше. Откажешь — зачахнешь пленницей в этой дыре.
— А Лада? Что будет с ней?
— Отдам поползухам. Мне некогда присматривать за человеческим дитятей. Я жду ответа! Решайся, Таисия! Не зли меня!
Тоська корчилась на полу. Дышать было всё тяжелее, в глазах мельтешил бесконечный снег. Цепочка с лунницей-подвесом затягивалась на шее в безжалостную петлю.
«Отдам поползухам! Отдам поползухам! Отдам поползухам!» — молотом отдавалось в висках.
И когда воздуха совсем не осталось, Тоська всё же успела шепнуть:
— Я согласна! Согласна…
Тимофей заблудился в метели — белая мгла укрыла под собой лес. Ветер толкал его в спину, гнал куда-то вперёд без дороги. И не было больше сил сопротивляться ему — ледяная пустота расцвела внутри, заполнила каждую клеточку, заморозила горячую кровь.
Зазвенели тихие колокольцы, завели незнакомый напев. В снежном вихре пронеслись поползухи, яростно встряхнули мешки, обрушили на Тимофея снежный водопад.
Он так и остался стоять неподвижно, оцепенел безмолвным снеговиком. Не слышал больше пения колоколец, не чувствовал, как улеглась метель, не видел, как знакомая приземистая фигурка поковыляла к нему от деревьев, опасливо озираясь.
— Тимка! Отзовиси, ты тута? — дворовый тихонько постучал по снежной корке. — Хоть ворохниси чуток, пошли мне какой-нибудь знак!
Поскуливая и причитая, кот просеменил вокруг снеговика, безуспешно попробовал завалить того набок.