— Что ж это деетси, что приключаетси! До Тоськи пути перекрыло. Матрёшка в Ермолаево пироги жуёт. Один я тутачки маюси, с холодухи да голодухи терзаюси!
Сделав ещё пару кругов, дворовый решительно встряхнулся и выпустил кривые когти.
— Пипец котёнку! — проорав любимую присказку, зацарапал спрессованный снег, пытаясь добраться до Тимофеева лица.
— Закурить не найдётся? — хрипато спросили позади.
Тощий облезлый волк поддёрнул пояс на ветхой одёжке, переступил на снегу дырявыми лаптями и неожиданно всхлипнул.
— Рвётся в нутре без табачку! Дай закурить, братишка! Не жлобствуй.
— Тольки не лезь обниматьси! — дворовый отпрыгнул и с подозрением принюхался. — Не было у меня таких сродственников! Ты кто такой?
— Не было, так будут! — радостно пролаял облезлый. — Хошь, дерево тебе изображу? Генеалогический куст нарисую? Любого туда навертим за цигарочку! Только мигни.
— На кой мне гинелуческий куст, сроду сродсвенников не знал и теперь обойдуси. — дворовый выудил заветный мешочек и с сомнением воззрился на хрипатого. — Ты откель взялси? Кто таков?
— Бывалошный я, из перекидней. — хрипатый облизнулся на мешочек.
— Дворовые мы, с бабыониного подворью, — представился в ответ кот. И сжалившись над перекиднем, скомандовал. — Раскрывай ладошу. Отсыплю малость дедову табачку.
— Спасибо, братишка. Уважил старика! — занюхав щепоть, бывалошный весело расчихался.
— Ты пасть-то прикрой, — дворовый брезгливо отёр снегом усы. — Тольки бантериев мне не хватает!
— Что за зверюги? — разом подобрался бывалошный. По сторонам засаленной шапки шевельнулись лысые острые уши.
— Не бери в голову… — отмахнулся кот. — У меня к тебе просьба нарисоваласи. Помощь мне нужна. Сам не справляюси.
— Подмогну! — согласно закивал перекидень. — Обязательно подмогну! Что надо? Придушить кого? Или пугнуть?
— Снеговику бо́ки намять! Вишь, стоит, не шелохнетси.
— Это запросто. Только зачем тебе?
— Как сладим дело — объясню. А теперь давай, ты спозаду заходи, а я спереду. Тольки сильно не бей. Там внутри человек.
Глава 5
На мельнице было шумновато.
— Что ж тебе нужно ишшо, окаянная! — потрясая сухонькими кулаками, шишига ругалась на закваску. — Чего тебе не хватает, чего не нравится?
Расставленные по столу разномастные мисочки безмолвствовали, от полужидкого их содержимого расползался тухлый запашок.
— Опять меня подвела! — обнявшись с Оней, пожаловалась бабке шишига. — А ведь так хорошо росла поначалу, так пенилась!
— В тепле передержала? Или не доложила чего? — баба Оня с интересом осмотрела невнятную, отталкивающего вида субстанцию. — Чем ты её подкормила, шиша? Соблюла рецептуру?
— Если бы я! Герась расстарался! — смахнув мисочки на пол, шишига гаркнула во всю мочь. — Моргулютки — моргульки, хорош лодыря гонять! Беритесь за дело! Всё вымыть да вычистить. Живо!
Из угла тут же затопотали шажочки — невидимые служки принялись выполнять команду.
— Послушные какие, — похвалила Оня. — Я всё гадаю, как выглядят твои моргульки? На кого похожи? Может, позволишь взглянуть? На минуточку снимешь покров?
— На что там смотреть, хари и хари! — отмахнулась шишига и повлекла гостью поближе к печи. — Присядь уже, отогрейся. У меня иван-чай настоялся. По чашечке выпьем, а после накормлю тебя. Только Герася сейчас покличу…
— Не тревожь его, шиша. Посекретничать с тобой хочу, перемолвиться с глазу на глаз.
— Ну, ежели посекретничать, то пущай дрыхнет. — шишига поставила перед Оней паром исходящую чашку, разломила напополам румяный хлебный кругляш.
— От чая не откажусь, — поблагодарила бабка и принялась разматывать пушистую шаль. — Хорошо у тебя здесь! Тепло, спокойно. Будто не случилось ничего.
— Ты о морозе? — догадалась хозяйка. — Я сразу смекнула — неспроста он на землю лёг. Раньше срока Мара каргой обернулась.
— Каргой?
— А то ты не знаешь. — шишига взглянула удивлённо. — Есть годы, когда особо лютует зима, поворачивается к миру безжалостной своей стороной. И звери тогда замерзают, и птицы. И люди следом. Никого не щадит карга, никого не жалеет.
— Вот и теперь обернулась… — голос у Они дрогнул. — И всё из-за нас!
— Не надо, Оня. Не наговаривай почём зря. Не из-за нас это — из-за одной глупой ослицы!