— Как же иначе? — засмеялся Август Семёнович. — Ты же наше июньское чудо, пришла к нам в самый трудный реорганизационный период.
— В декабре к нам поступил наш Дед Мороз Василий, — подключилась Майя Викторовна, и все повернулись в сторону двери в проёме которой стоял дед Вася, тяжело привалившийся к косяку. — Всем нам человечности отсыпал с горкой.
— А кому устраивать новогоднее волшебство давно известно, — звонко вклинилась Марта. — Апрельскому братцу. Тошка же твой в апреле родился?
— В апреле, — повторила Алёна, безуспешно пытаясь соединить все части в одну картину.
— Ну вот! — Как будто это всё проясняло, заявила Яна и подала Алёне голубой конверт.
В такие конверты они запечатывали письма от пациентов, которые оставались в больнице на Новый год. Просили их написать письма Деду Морозу и вешали на ёлку, которую поставили как раз у сестринского поста. Читали втихушку, какие-то просьбы передавали родственникам, какие-то пытались исполнить собственными силами.
Неделю назад Антошка пришёл за мамой на работу после школы. Проболтался по кабинетам целый час, пока Алёна заканчивала, а потом они поехали обновить ему зимние ботинки, из которых он неожиданно вырос.
Оказывается, ему тоже предложили написать письмо, хотя одно уже было отправлено через морозильную почту дома, с тем самым непритязательным пожеланием получить два билета в кино.
Алёна присела на стул и развернула простой тетрадный листок, на котором знакомым почерком сына было написано:
«Дедушка Мороз, пусть моя мама поменьше устаёт и побольше улыбается. А если тебе трудно такое исполнить или нужно желание именно для себя, то подари мне, пожалуйста, коньки».
Алёна заплакала, не скрываясь и не стыдясь. Маринка обняла её сзади и прошептала на ухо:
— Мы не уверены с размером, но чек у нас, и их можно легко заменить, если потребуется.
Снежное волшебство
Бабушка всегда была белой вороной в нашей семье.
С детства, как успела рассказать прабабушка: «Пойдём в лес по землянику, ребятня голову платком замотают по самые глазёнки от комарья, щёлку для рта оставят, набьют полны щёки ягод и тикать домой. А моя сядет на траву посреди поляны, косы на спину откинет, не торопится, изредка только гнусакам помахивает. Ягодку к ягодке слоями в туеске выкладывает, перемежая листочками, чтобы не сминались друг об дружку».
И в молодости, судя по воспоминаниям деда: «Парень-то я видный был, крепкий, девки табунами хороводы вокруг водили, а меня приворожило к молчунье, которая и взглядом не одарит, а коли одарит, так будто сквозь тебя посмотрит. Уж я ей воду из колодца набирал и таскал заместо коромысла, по зиме с утра ещё затемно снег перед калиткой расчищал, яблоки и клубнику воровал в лучших садах, чтобы улыбнулась мне несмеяна. А она глазищами душу вынет, поблагодарит и тихохонько прожурчит, что не просила, а если жду чего взамен, так и делать больше не надобно».
Мама подтверждала, что в зрелом возрасте ничего не изменилось: «План-перехват легче разработать, чем убедить её к врачу сходить. Договорилась, записала, отвезём-привезём, так нет, у неё герань вот-вот зацветёт. Пропустить нельзя. Цветочки нельзя, а приём можно. Сил моих больше нет, как и нервов».
А в пожилом мы, её внуки, считали, что бабушка у нас колдуница. Это когда волшебница и колдунья соединяются в одном человека. Странно, непонятно, жутковато и оттого очень здорово.
Она никогда не дарила подарки в день праздника. Всегда на следующий. Считала, что день в день нужно радоваться самому событию, ни на что не отвлекаясь, а уже после того, как оно свершилось, в качестве послевкусия вручать и получать дары.
Вот так у нас появилась… Но обо всём по порядку.
Мы отметили Рождество. Дома собрались друзья родителей семьями. Куча взрослых, куча детей, куча еды и подарков. Только мы с братом одинаково ждали, когда наступит завтра и к нам придёт бабуля. Мама приготовила для неё набор пушистой пряжи, из которой бабушка делала необычные игрушки-обереги.
Помню, что еле-еле уснули, а утром подорвались, прислушиваясь к звонку домофона.
Бабушка пришла к позднему завтраку и сразу обратилась к Костику, нарушив привычный ритуал с чаепитием под рождественский пирог.
— Ты уже большой мальчик, а теперь будешь не младшим в семье, — проговорила она что-то непонятное, расстегнула шубу на груди и достала свёрток из шали.