Костик забарахтался. Он сбросил рюкзак и сменку и, поскальзываясь, рванул следом за бабушкой. Только тут я увидела, что она несла узел из того самого шарфа, который был сложен на кресле брата. Узел подозрительно сильно раскачивался и шевелился не в такт шагам бабушки.
Снег повалил сильнее. Костик упал, поднялся, снова упал. Зато я словно летела по абсолютно нескользкой поверхности. Догнала его, сдёрнула варежку, выставила указательный палец и поймала на ноготь крупную ажурную снежинку. Стёрла её о нос брата и побежала к бабуле.
Она уже достала из шарфа Снежану, удерживая за шкирку, чтобы не дать поранить себя выпущенными когтями. Кошка выгибалась и шипела. Длинная шерсть встала дыбом. В голубых глазах в прямом смысле сияли ледяные молнии.
— Отпусти! — протяжно застонал Костик, упав в очередной раз.
Не оборачиваясь на внука, бабушка выпустила кошку прямо в снежную перину. Её скрыло с головой. Не сговариваясь, мы с бабушкой присели на корточки и присыпали образовавшуюся под весом Снежаны ямку снегом. Не испытывая никакого страха, я сунула голую руку следом и, подхватив под грудь, вытащила обмякшую кошку из сугроба. Бабуля тут же закутала её в шарф и повернула розовым носом ко мне. Я поймала несколько снежинок и растопила их о влажную пипку.
Бабушка передала свёрток подоспевшему плачущему Костику и направилась обратно в подъезд.
Дома мы молча по очереди приняли горячий душ. Ополоснули под тёплой водой притихшую Снежану. Завернули её в сухое полотенце, из которого она быстро освободилась и улеглась под батареей на кухне. Мы уселись за столом, пили душистый чай и слушали бабушкины рассказы о нашем раннем детстве.
Наступила весна. Наша белоснежная красавица отзывается исключительно на имя Василиса, правда, без всяких неуместных сокращений. У брата новое увлечение: шахматы. Бабушка пообещала, что покажет нам с Костей летом, как задабривать речную деву. А у меня на подоконнике на голом розовом стебле, который не сдался, появился крохотный зелёный листочек.