- По правде говоря, Марихен, я мечтаю прожить тихую спокойную жизнь. Выйти замуж, родить детишек. Работать школьным учителем. И сделать так, чтобы маме не пришлось больше заниматься шитьем - мы проживем на мою зарплату.
Марихен улыбнулась и ласково потрепала сестру по плечу:
- Вот видишь. Хорошая у тебя мечта. Благородная, - и добавила, помолчав. - А я мечтаю о другом. Мне невыносимы эти улочки, где зимой в полдень не встретишь ни одной живой души. Вся эта тоска деревенской глуши. Представь, как Гантер вернется с работ и вечером за ужином будет рассказывать мне о том, как родила свиноматка, как занедужил скот или колосится овес. Нет, я рождена для другого… Для другого…
- Как же ты хочешь жить? - осторожно шепнула Серапия, когда уже не могла больше терпеть.
Марихен вынырнула из размышлений, как пловец поднимается со дна озера: тревожно вдохнула, несколько раз сморгнула и махнула рукой.
- Уже холодно становится, засиделись мы с тобой тут! Пойдем скорее в дом.
И она стала торопливо подниматься, увлекая за собой сестру, а потом за закрытыми дверями было слышно, как она приглушенно спросила:
- Будешь чай?
Этот разговор по душам так и остался между сестрами неясным отпечатком. По какой-то негласной договоренности, они больше не возвращались к нему, и Серапия, лежа ночью в постели, размышляла о другом. Она вспоминала те чувства, что будто волнами накатывали на нее во время прогулки, прокручивала в голове, как старую пленку, воспоминания и пыталась понять глубинную природу своих ощущений.
Уже под утро она раскрыла эту тайну сердца. Ее снедала зависть.
Глава 3.
Потекли рекой будни. Матушка шила на продажу, Серапия посещала курсы и в конце весны ожидала получения аттестата, а Марихен была предоставлена самой себе. Девушка не сидела без дела, нет. Она читала, бегала в лавку за продуктами (главным образом, чтобы побыть вне стен дома), с усердием помогала матушке, беря у той уроки вышивания, но усердие это испарялось так же скоро, как рассеивается утренняя роса жарким летним днем. Она достигла той ступени зрелости, когда девушку уже не тяготит бремя школьного образования, но с ужасающей ясностью встает перспектива выбора жизненного пути.
Глядя на старшую сестру, Марихен отчасти завидовала ее решимости провести отведенный ей на земле срок, взращивая детские умы, а отчасти ужасалась какую, по сути, пустую жизнь готовилась прожить Серапия.
Порой она останавливалась и, оглядевшись по сторонам мысленным взором, спрашивала себя: неужели всем этим людям по душе несмолкаемая, но пустая возня, хорошо выверенная и накатанная колея однообразных, но застойных дней? А если и так, то подойдет ли эта дорога ей? И девушка перекладывала на себя чужую жизнь, как примеряют пальто, и всякий раз находила, что оно ей не по плечу.
Она, было, попыталась завести этот разговор с матушкой, но старушка так растерялась, что выдала свое обычное:
- Пути Господни неисповедимы, дорогая.
Этим и предлагалось довольствоваться шестнадцатилетней девушке, ощупью отыскивая свою будущность и призвание. Со свойственной Марихен хваткостью, она отчетливо поняла насколько стара и оторвана от жизни ее бедная старушка-мать и больше не заговаривала с ней об этом.
Единственное, что возрождало ее к жизни - это встречи и забавы в кругу ее сверстников, легкая дрожь при случайном игривом обмене взглядами, разжигающие кровь вечера. Они, как пламя свечи, разгоняли сгустившийся вокруг нее затхлый мрак тусклых дней. Как же скучно было в деревне зимой!
Но сегодня Марихен была возбуждена и более обычного нетерпелива: она то бралась за шитье, то его бросала, бесцельно и суетно ходила по дому, сама не зная чем была занята, и поминутно выглядывала в окно, проверяя не село ли еще солнце. Такая тревожная манера поведения была хорошо знакома всем домашним. Марихен ждала вечера, а значит близились развлечения. Едва солнце сядет, девушка накинет на плечи свое любимое пальто и, как обычно, тихо выскользнет из дома навстречу смеху и веселью.
А сегодняшнее развлечение обещало быть распрекрасным. Деревенская молодежь соберется в салуне и будет до поздней ночи травить страшилки при неверном свете свечей. Девушки, конечно, будут взвизгивать, а юноши заслонять их грудью от неведомой опасности. Марихен мысленно посмеивалась, представляя себе этот цирк и воображая самые ужасающие истории, которые только могли прийти ей на ум. А потом она, ссылаясь на страх перед приведением покойной матери пастора, попросит Гантера проводит ее домой, и всю дорогу станет пугливо жаться к нему главным образом для того, чтобы посмотреть как валит пар из красных ушей этого буйвола. Или же она выберет Томаса. А может быть даже сегодня кто-то другой из ребят отличится, завоевав ее милость и право пройтись вместе до дома.