Участники вечера обменялись взглядами. София же оглянулась через плечо, будто высматривая ту самую девочку, но не найдя позади ничего, кроме стены, со вздохом облегчения возвратилась в прежнюю позу.
Тогда слово взяла Марихен и рассказала историю (которую до того отыскала и с особым вниманием вычитала в книгах) о звере, что явился из леса и вошел в первый попавшийся дом, где жила дряхлая старушка.
- Зверь похитил ее лицо, а саму старушку съел, но остался жить в этом доме, притворяясь его хозяйкой. Однако, зверь скоро проголодался и снова вышел на охоту. В этот раз он забрал лицо деревенской девчушки, и все вокруг стали замечать, как странно она себя ведет. Но потом и девчушка пропала… Если вдруг ваш знакомый стал странным - присмотритесь. Возможно, ему по вкусу придется ваше лицо.
Элеонор громко и презрительно фыркнула, Гантер тихонько похлопал в ладоши. По группе прокатились шепотки: София таращилась уже не в темноту, а в слабоосвещенные лица приятелей, Бенедикт что-то со смехом шепнул своей спутнице, а Гантер воспользовался проволочкой и разминал затекшие ноги.
Слушатели понемногу вовлекались в действо, истории лились легко и плавно, и все более красноречивы были рассказчики. Все присутствующие будто сплотились против невидимого врага, обитавшего во тьме за их спинами, и будто сговорились ни в коем случае не оглядываться на него. Зажженная свеча в центре у их ног была последним оплотом не только света, но и жизни.
Глухо отмеряли время в темноте часы, и каждый шаг стрелки казался шагом неведомого существа - обитателя историй, высвобожденного и хищно рыскающего по комнате. Иногда скрипел потолок под весом дедушки - хозяина салуна, и пыль со старых досок слетала на головы участников кружка, лишний раз доказывая о существовании потусторонних сил.
В это время Бенедикт как раз с жаром рассказывал историю. Он всем телом склонился вперед, держась обеими руками за сидушку стула так, будто собирался с ним катапультироваться, и, поочередно заглядывая каждому в лицо, зловещим шепотом повествовал:
- Убийца всегда заходил только в те дома, где были не заперты двери… И он, - Бенедикт вдруг громко выкрикнул, - явился!
Фух! Пламя свечи дрогнуло и погасло. Непроглядная тьма как обухом ударила по голове, желтые лица спутников разом исчезли перед глазами Марихен, и в следующее мгновение поднялся истошный женский визг. Марихен почувствовала, как, крича, вскочила, услышала как глухо упал рядом пустой стул Софии. Комната заполнилась до краев девчачьими воплями, и вдруг мальчишки (а именно так их и следовало в этой ситуации обозвать!) дружно рассмеялись. Возникло сомнение, и крик поутих.
Но вдруг оглушительно хлопнула входная дверь, и на сером фоне ночного снега обрисовался строгий мужской силуэт. Девушки, замолкшие на не долгую секунду замешательства, подняли визг втрое больше прежнего. Попадали стулья, Марихен вдруг схватила Томаса и дернула его на себя, краем глаза заметила, как кувыркнулся через спину Бенедикт.
- Тише, тише, да успокойтесь вы! - проорал мужской голос, напористо перекрывая стоявшую в воздухе какофонию звука. И немного погодя, когда все почти улеглось, но продолжали бешено вздыматься груди, добавил. - Экая напасть. Я увидел бар и свет в окне, и подумал, что заведение работает.
Ответом ему было смятенное молчание. Мужчина закурил сигару и прислонился к дверному косяку.
- Что тут у вас? Сатанисты? - небрежно спросил он, очерчивая комнату рукой с сигарой.
Первым сбросил оцепенение Гантер. Он склонился над свечой и щелкнул зажигалкой: через мгновение яркий огонек разгорелся, открывая вновь прибывшему вид на живописную группу внутри салуна.
- Нет, не сатанисты, - громко объявил первый. - Страшилки травим, вечер коротаем. Проходите, бар работает.
С появлением света незнакомец окончательно растворился в тени, и у Марихен мелькнула мысль уж не привиделся ли им незванный гость? Однако звук твердых шагов по деревянному полу неуклонно приближался, и вскоре в мягком пятачке света появился молодой мужчина.
У него был острый нос и сильно выступающие скулы, из-за чего щеки казались впалыми, а челюсти - туго обтянутыми кожей, придавая всему лицу птичий хищный вид. Однако светлые глаза с опущенными вниз внешними уголками смотрели добро, а аккуратный рот смягчал производимое чертами лица впечатление благодаря чувственной форме губ.