Марихен вдруг тряхнула головой, и мысли ее потекли в ином направлении. Нет! Кристоф был некрасив. Кроме того, за вечер он показал насколько глуп, невежествен и плохо разбирается в женщинах. От такого мужчины считай за благо держаться подальше, Марихен! Уму непостижимо как кто-то, обладая даром зрения, мог предпочесть Элеонор ей?! Да ни один разумный мужчина и не посмотрит куда-либо на сторону, пока рядом с ним такая красавица Марихен.
Вдруг мысли ее вновь приняли мрачный оборот, и девушка подумала: наверное сейчас Элеонор представляет, как запускает руку в его туго набитый кошелек. Или хуже! Он уже предложил Элеонор вернуться вместе с ним в город!
Последний образ едва возник в мозгу Марихен, а кровь в жилах мгновенно застыла. В город! Она вдруг поняла насколько страстным для нее стало это желание. Неужели она не могла немного потерпеть его бесноватые выходки, великодушно закрыть на них глаза, а потом, хорошенько устроившись в городе, расплатиться с наглецом сполна? Ведь в городе наверняка дышится по-другому, нет этой полумертвой тишины и там не заставляют молодых девушек работать учительницами.
Девушка едва не расплакалась, представив себе светлое будущее этой мерзкой завистливой Элеонор, все блага, каковые будут окружать грудастую девицу в городе, а ее - Марихен - нет.
Но вдруг перед глазами снова, будто в калейдоскопе сменяющихся картинок, встало ухмыляющееся лицо и рука, небрежно накинутая на плечи девушки. Жар бросился к щекам, а сама она так распалилась в своей неприязни к Кристофу, что и не заметила как дошла до дома. Нет, все-таки премерзкий он человек, и Марихен не желает иметь с ним дел!
Она остановилась у калитки, положила на нее руку и, прикрыв уставшие веки, тяжело выдохнула. Затем вновь набрала в легкие морозный воздух, лениво взглянула на дом. Эта крошечная домушка служила ей приютом уже многие годы. Когда она возвращалась днем, в окне ее неизменно встречал образ матери, возвратясь вечером она находила ее полусонную в гостинной. Здесь она засыпала и просыпалась, вкусно ела, красиво одевалась, но дом все равно не подходил ей, как не подходит чужая пара сапог. Он стал для нее воплощением матери - местом, куда радостно бывает вернуться, но и которое жаждешь покинуть.
Немного успокоившись, девушка вошла в переднюю.
Глава 4.
Проснувшись утром, Серапия бесшумно соскользнула с постели, мельком глянула на сестру и прошла к умывальнику, где омыла усталое лицо. Она весь вечер до поздней ночи просидела над учебниками, но даже и помыслить не могла, что не дождется сестру. Однако Марихен вернулась сильно позднее обычного и теперь тихонько спала, отвернувшись лицом к стенке.
Затем старшая сестра сменила одежду и поторопилась на первый этаж - сегодня была ее очередь готовить завтрак. Спустившись вниз, она отметила про себя каким тихим казался дом и с удивлением обнаружила, что мамы не было на ее обычном месте в гостиной. Такой непорядок Серапия объяснила просто - сегодня все шло вверх дном. Младшая Грау гуляла допоздна и, похоже, собиралась делать так и впредь, а старшая дожидалась ее так долго, что не смогла вовремя подняться поутру с постели. В том, что Марихен будет отлучаться все чаще и все на более долгий срок, Серапия не сомневалась - сестра становилась старше, раскованней и черпала радости жизни извне, тогда как она сама находила отраду внутри себя.
С характерным звоном она поставила на плиту сковородку, влила в нее масло, потянулась за ветчиной… Готовила Серапия механически, часто отлучаясь мыслями совсем в ином направлении - еда нередко пригорала, но на безрыбье и рак рыба, все съедалось домашними подчистую и без жалоб. А ум ее тем временем снова был занят долговязой фигурой сына хозяина салуна. С дня памятной прогулки у озера они больше не виделись, и девушка гадала стоит ли ей попытаться найти его, но, когда особо привередливо зашкворчала ветчина, Серапия очнулась и отмела любые помыслы. Экзамены весной - вот что должно полностью и безраздельно занимать ее.
Девушка сервировала завтрак по тарелкам, разогрела чайник и вынесла блюда в гостиную. Через считанные минуты можно было садиться есть.
- Марихен! - позвала она негромко и прислушалась к шагам наверху, но дом был обуян тишиной.