Тогда Серапия лишний раз вытерла руки о передник и пошла к лестнице. Скользнув тихонько в комнату наверху, она убедилась, что сестра крепко спит и, поохав для приличия, принялась ее будить мягкими, но настырными толчками.
- Сжалься, - простонала Марихен. - Я только легла.
- Вставай, Марихен! - Серапия была неумолима и не собиралась отступать. - Ты пропустишь завтрак.
- И черт с ним, с завтраком! - горько воскликнула младшая сестра, глубже зарываясь лицом в подушку. - Если ты не подмастерье сатаны, пришедший за моей душой, то уходи!
- Там твоя любимая ветчина и тост.
Серапия стянула одеяло с сестры и, убедившись, что она бесповоротно проснулась, вышла из комнаты. Теперь она крадучись приблизилась к двери, ведущей в спальню матери, и прислушалась. Шагов не было слышно.
Тихо, будто опасаясь потревожить сон, она вошла в святая-святых дома. Через неплотно задернутые шторы пробивался рассеянный солнечный свет, и в узком луче его танцевали пылинки. Ненавязчиво тикали часы в полумраке комнаты, будто отмеряя пульс - должно быть, матушкины карманные, памятные, доставшиеся ей от отца девочек. Деревянный комод и бесхитростный письменный стол смотрели угрюмо, серым пятном выделялся на полу истоптанный круглый ковер, в лучшие свои времена послуживший матушке приданным. Здесь стоял пыльный и вместе с тем прелый запах, будто в нагретом солнцем осеннем хлеву.
В углу комнаты на кровати среди белых простыней спала, подоткнув руку под щеку, матушка. Жидкие седые волосы разметались беспорядочно по подушке, закрытые веки походили на смятый желтый пергамент - в моменты наибольшей уязвимости спадала маска, и Клара Грау представала перед миром в своем истинном обличье изнуренной трудом и годами матроны.
- Мама, - шепотом позвала Серапия, - Мама.
Ресницы старушки дрогнули, но спала она все так же крепко.
- Мама, наступило утро, пора завтракать.
Глядя на эту хрупкую увядшую красоту, сердце девушки преисполнилось нежности. Она аккуратно села на край кровати и плавным движением провела рукой по седым волосам, расчесывая пальцами непослушные пряди. Сколько она, мама, провела ночей у постелей девочек, когда они болели? Сколько дней она провела за шитьем, не вставая с кресла с утра и до позднего вечера? Как во многом она отказывала себе, чтобы оплатить нужды и желания дочерей?
Поглаживая сухонькие старушечьи плечики, Серапия ощутила подкативший к горлу ком и подняла глаза к потолку.
- Однажды мне бы очень хотелось стать на тебя похожей, мама, - прошептала она.
Плечи вдруг тряхнулись, и старушка резко открыла глаза, с удивлением воззрившись на сидящую рядом дочь.
- Серапия? Что такое, что случилось? - бормотала она, понемногу сбрасывая сон.
Девушка отвернулась и украдкой смахнула слезу, а потом ответила как можно более веселым голосом:
- Завтрак готов, мама. Я боялась, что ты его пропустишь, поэтому явилась тебя поторопить. Ну же, пойдем, пока ветчина и чай не остыли.
Она помогла матери подняться, одеться, на скорую руку собрала ей волосы в высокий пучок и сопроводила в гостиную, где за столом уже находилась Марихен. Женщины сдержанно приветствовали друг друга и молча принялись за еду, хотя, конечно, обе сестры чувствовали, что в воздухе витал дух серьезного разговора. Когда же мать наконец заговорила, ни одна из девиц Грау не подняла глаз.
- Я не слышала, как ты сегодня вернулась, Марихен, - осипшим голосом произнесла Клара.
- Я пришла поздно, мама. Никто не ожидал, что вечер так затянется.
Клара неодобрительно покачала головой, рассматривая младшую дочь, но вслух сказала:
- Надеюсь, все прошло хорошо, милая?
- Да, мамочка, я прекрасно развлеклась. Такие вечера, как этот - большая редкость.
Разговор снова иссяк, с необычайной четкостью слышно было как звенят вилки да стукаются о блюдца чашки. Не выдержав молчания, Серапия поерзала на стуле и заговорила:
- А я весь вечер просидела за учебниками. Экзамен на носу, и учителя нас стращают, говорят, что конкурс на места большой и возьмут немногих. Но нас и так на курсах учится не много…