- Хорошо, милая, это отрадно слышать. - Слова прозвучали как старая добрая поговорка. - Главное помни, что пути Господни…
- Неисповедимы, - разом докончили обе девушки.
Вдруг у двери раздался звонок, и все семейство Грау вскинуло головы, как потревоженные куропатки.
- Кто бы это мог быть? - спросила старушка, усердно перетирая зубами непокорный кусок ветчины.
- Я никого не жду, - Марихен поднялась и с любопытном вытянула шею к окну.
- А я и подавно, - заметила Серапия.
Тем временем Марихен вышла в переднюю, и до семейства за столом донеслись звуки открываемой входной двери и короткий приглушенный разговор. Перед младшей Грау на пороге стоял деревенский мальчишка с огромным деревянным ящиком из сбитых досок в руках. Ящик был настолько велик, а мальчишка - мал, что за ношей не было видно лица последнего. Однако мальчишка выглянул на Марихен из-за края ящика и вежливо поинтересовался:
- Фройляйн Грау?
- Да, это я, - отвечала она смущенно.
- Меня попросили передать вам это, - и, кряхтя, он тяжело опустил свой груз на порог. - Внутри записка.
Мальчик отсалютовал на прощание и вальяжно пошел обратно к калитке, позвякивая монетами в кармане.
Ничего не понимающая Марихен осторожно двумя пальцами откинула тяжелую крышку ящика, и глазам ее предстали желтоватые наливные бока зимних груш. Поверх округлых плодов изумленная девушка нашла сложенный надвое листок и, быстро развернув его, прочла:
“Кажется, вчера я был с вами неучтив и заслужил вашу немилость. Прошу, примите эти груши в качестве моего чистосердечного раскаяния и знака нашего примирения. Если вы положите их в теплое сухое место, то к апрелю-маю они дозреют, и вкуснее груш вы не найдете во всем крае! Смилуйтесь надо мной, любезная Марихен, будем дружны”.
И ниже в самом конце послания шла приписка: “Эти зимние груши из сада моей тетки, и это самое лучшее, что я смог найти в вашей очаровательной деревне”.
Марихен обуяли чувства. Это был, несомненно, Кристоф. Только ему на ум могла прийти идея отправить деревенского мальчишку с посылкой - все другие явились бы сами. Он не просил о свидании, не излагал навязчиво чувства. Все, чего таким образом добивался Кристоф - мира между ними. И какой простой напрашивался ответ!
Мгновенно пронеслись перед глазами вчерашние сожаления. Что если еще не поздно завоевать и пленить залетного городского? Этот жест как нельзя красноречивее свидетельствовал - он к Марихен неровно дышит, глубоко обеспокоен исходом их мимолетного знакомства и желает оставаться с ней на короткой ноге. По справедливости говоря, это сама Марихен толкнула его в объятия бесчестной Элеонор своим категоричным отказом подыграть ему в невинной сценке. Ведь это к ее рукам тянулись его пальцы…И как только могла она, меряя шагами улицу в ночи, счесть его - такого внимательного и отзывчивого человека - премерзким?!
Пристально глядя в смятый листок, Марихен тряхнула головой и решила его простить. Кристофа, разумеется.
- Марихен, кто там? - не выдержала затянувшегося ожидания мать.
Серапия же невозмутимо допивала чай.
- Посылка! - девушка обернулась через плечо и крикнула в глубины комнаты. - Помогите мне ее дотащить! Тяжелая.
Марихен ухватилась за край ящика и потянула его на себя, перетаскивая ношу через невысокий дверной порог. На зов явилась Серапия, и вдвоем они волоком внесли груши в гостиную.
- Что это? Груши? - мать, держа в руках чашку с чаем, смотрела на фрукты с таким удивлением в глазах и голосе, будто тотчас перед ней на полу в гостиной появился выводок лягушек.
В ответ Марихен вдруг неожиданно для самой себя соврала. Она отвела глаза, пряча от родственниц торжествующий взор, и сдавленно проронила:
- Да. От фрау Манн. Но им еще необходимо дозреть, поэтому давайте определим им место…
Конечно, из всех присутствующих что-то заподозрила только старшая сестра. Она пытливо вгляделась в фигуру младшей, но, не найдя за что уцепиться, оставила эту загадку на потом.
Место для груш выбирали всей семьей. Марихен громко спорила, возражала, шутливо передвигала с место на место тяжелый ящик и в конце концов настояла на том, что самое лучшее и надежное для них место - подле матушкиного кресла. Уж матушка за ними присмотрит! Но Клара старческим своим умом не уразумела шутки и испугалась возлагаемой ответственности. Она запротестовала так жарко, что чашка в ее руках стала отбивать мерные удары о фарфоровое блюдце.