Серапия несколько долгих мгновений вдумчиво смотрела на осунувшееся посеревшее лицо матери, которое казалось еще старше в тонах вечерних сумерек, но мать ничего не замечала - окно полностью захватило все ее внимание. Тогда девушка тихоньку кивнула сама себе и бесшумно поднялась по узенькой лестнице на второй этаж к спальне.
В комнате она разделась, повесив дневное платье на стул, облачилась в ночную сорочку длиной до пят, и опустилась на колени, поставив локти на постель. Она молилась. Серапия закрыла глаза и беззвучно двигала губами, вознося свои слова Богу. Она делала все, как ее научила мама: благодарила за еще один прожитый день, за благополучие семьи, просила о здоровье матери и сестры, и ни единым словом не упомянула себя - она стремилась показать Богу, что всем довольна и безгранично ему благодарна. Когда закончила, в комнате уже стало совсем темно. Девушка юркнула в постель, укрылась с головой, потому что дом стремительно остывал, и задремала.
Ночью она вдруг проснулась. На первом этаже хлопнула дверь, затем скрипнули ступени, и в девичью спаленку, крадучись, вошла Марихен. Она споткнулась в темноте о стул, как делала это всегда, возвращаясь из салуна, неловко обошла его, пробралась к кровати и, нащупав подушку, упала в постель как была в уличной одежде. Девушка издала протяжный стон, покрутилась и уснула, едва Серапия досчитала до десяти.
Во всем доме вновь наступила тишина. Серапия осторожно выскользнула из постели, чтобы укрыть сестру, после чего сразу вновь спряталась под одеялом, призывая утраченный сон.
Утром солнечный свет мешал Марихен сладко спать: она жмурилась, злилась, ворочалась, в конце концов взвыла, бросилась к окну и с силой задернула шторы, затем вернулась в постель и снова легла, но сон уже не шел. С легким раздражением, ей пришлось окончательно подняться, переодеться и спуститься к завтраку.
- Ты опаздываешь, - безэмоционально заметила Серапия, намазывая тост маслом.
- Невероятная наблюдательность, - парировала Марихен, занимая свое обычное место.
Матушка тут же запричитала, с обеспокоенным видом накладывая в тарелку младшей дочери завтрак:
- Девочки, не ссорьтесь! Ради Бога, не ссорьтесь! Будьте добрее друг другу, держитесь друг друга и…
- И правда, - перебила ее Марихен, указывая вилкой на сестру, - почему бы тебе сегодня не пойти со мной? Мы гуляем у озера, может быть даже будем кататься на коньках. А то совсем скиснешь за своими книжками, - и вкрадчиво добавила: - Там будет Томас. Может быть он даже возьмет тебя под локоть и прокатится с тобой.
Марихен игриво подмигнула сестре, а та густо покраснела, за несколько мгновений став насыщенного пунцового цвета. Мать, не знавшая, ругать ли дочь за подтрунивания или хвалить за предложение, рассеянно молчала.
- Мне это не интересно, - наконец отчеканила Серапия и уткнулась в тарелку, но кусок предательски не лез в горло.
В это мгновение она горько жалела, что рассказала сестре о своем тайном увлечении, о нежных, пусть и безответных, чувствах, лелеемых в ее сердце. Но тут так некстати пришла в себя матушка:
- От чего же, Серапия? Сходи с сестрой, развлечешься. Ты ведь очень любишь бывать у озера.
- Люблю, когда там тихо и никого нет, мама, - все так же сухо отвечала дочь.
Однако Марихен, обретя поддержку, распалялась еще больше. Снова взмахнув вилкой, он певуче произнесла:
- Если бы ты больше танцевала, то и относились бы к тебе, глядишь, иначе. А такая бука отпугнет любого.
Серапия, до сих пор не поднимавшая головы, почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Сестра то ли всякий раз забывала о ее кривой ноге, то ли дразнила, но девушке не всегда удавалось сохранять беззаботный вид, показывая как мало ее теперь волнует эта тема. И вдруг под натиском эмоций она хлопнула пухлой ладошкой по столу и как можно более твердым голосом сказала:
- Хорошо! Я пойду!
Марихен удивленно уставилась на сестру, а матушка облегченно выдохнула:
- Вот и хорошо! Вот и славно. Кушайте, девочки.
Весь остальной завтрак прошел в молчании, в комнате раздавался только звон посуды, перемежаемый скрежетом ножей о тарелки. Нехитрую пищу быстро съели, и Марихен подбежала к окну и, опершись на подоконник обеими руками, выглянула на улицу, почти прижимаясь лицом к стеклу. Она хотела еще раз проверить погоду, убедиться, что она как нельзя более удачно подходит для задуманной прогулки, и осталась довольна: на улице в свете ярких солнечных лучей пушился и блистал снег, так щедро выпавший вчера. Он, может быть, и предсказывал, что гладь озера будет укрыта белым одеялом и катание не состоится, но обещал забавы: вместе со всеми слепить снеговика, устроить шуточную борьбу снежками и в довершение всего свалиться якобы случайно в мягкий сугроб, пленив тем самым навсегда какого-нибудь деревенского паренька.