- Мама, Марихен шутит, - укоризненно заметила Серапия. - Давайте водворим их на кухне.
- А там их никто не погрызет? - Марихен спрашивала настороженно, намекая главным образом на домочадцев, нежели на мышей.
- Можешь их для начала пересчитать и проверять каждое утро вместо завтрака, - все так же, только придав себе скучающий вид, отвечала сестра.
Наконец груши обрели свое место в доме, а потревоженное утренним неожиданным событием семейство вернулось к обыденной жизни: Клара села за шитье у окна, Марихен собралась в лавку за покупками, а Серапия намеревалась выйти вместе с сестрой, чтобы попасть на утренние курсы.
Когда обе девушки оказались наедине, Марихен стала подбирать наряд, а Серапия тихонько прикрыла за собой дверь, помедлила, и осторожно спросила:
- Марихен… От кого те груши?
Младшая подскочила, как ужаленная, резко обернулась и на лице ее отразился преувеличенный испуг. Она прижала руку к груди, будто пытаясь успокоить всполошившееся сердце, и взглянула на сестру с укором:
- С ума сошла?! Так ведь и заикой стать недолго!
Серапия выдержала обвинения молча. Ее серьезное лицо в конце концов вынудило Марихен сдать позиции. Девушка всплеснула руками:
- Да, фрау Манн действительно не посылала мне их, но не все ли равно?! Это всего лишь груши и только.
Она фыркнула на сестру, показывая насколько неприятен ей этот допрос, и порывисто вернулась к гардеробу, тогда как Серапию сразил сильнейший, но невидимый удар. Сестра скрывала имя ухажера, а значило это одно: Томас. Пока старшая пропадала за учебниками, взращивала свою душу и лелеяла одни только воспоминания о нем, Марихен сближалась с Томасом без оглядки и теперь, накануне расцвета весны, скрыла от Серапии свою связь.
Девушка прислонилась спиной к двери, чтобы удержаться на ногах, и пьяным взглядом блуждала по согнутой спине сестры. Все было напрасно, все ее старания - ради чего сидела она ночами над книгами, ради чего так стремилась выдержать экзамен? Томас, ее прекрасный образованный и мужественный Томас, предпочел внешнюю красоту прекрасному внутреннему миру.
Она с усилием подавила нарастающий в горле комок и, когда Марихен была готова, вышла вместе с ней из дома, храня угрюмое молчание. Как бы сестра ни пыталась ее разговорить в пути, в душе сожалея о резкости своего тона, Серапия только смотрела вперед остекленевшими глазами, и Марихен скоро сдалась.
У пекарни они разделились. Старшая, не бросив и взгляда на сестру, пошла по улице дальше, но Марихен все равно замешкалась в дверях, озабоченно глядя ей вслед. Как бы она ни размышляла, никак не могла догадаться о том, какую нечаянную боль причинила сестре ее скрытность.
Тем временем через окно в лавке было видно, что в пекарне нынче бойко велась торговля - не одна Марихен поспешила сюда рано утром ради свежей выпечки. Девушка прогнала тяжелые мысли, грозовыми облаками витавшие над ее головой, и поспешно ворвалась в лавку.
Звякнул колокольчик, несколько голов поднялись ей навстречу, но сразу вновь отвернулись, и только один человек будто не заметил ее появления. У прилавка с задумчивым видом стоял Кристоф. Во вчерашнем наряде, со сдвинутым набок котелком, он казался среди деревенских белой вороной. Одной рукой он задумчиво потирал подбородок, а второй подбоченился так, что борт пиджака отогнулся в сторону, словно птичье крыло. Кристоф совершенно не обращал внимания на косые взгляды, будучи полностью увлеченным видом выпечки и собственными мыслями.
Это была их первая встреча после того вечера, и Марихен вдруг затрепетала. Чувство было неприятным, раздражающим, как попавший в нос перец. Тогда девушка разозлилась на саму себя за неожиданное малодушие и встала в очередь, с каждым шагом приближаясь к Кристофу.
Пекарь быстро обслуживал ранних покупателей, отпускал хлеб и крендельки, и, оказавшись лицом к лицу с хозяином лавки, Марихен одновременно встала бок о бок с задумчивым приезжим. Тут только Кристоф ее заметил. Он повернулся к девушке всем телом, широко улыбнулся и чрезмерно громко эмоционально воскликнул:
- Фройляйн Грау, доброе утро! Кто бы мог подумать, что вы - ранняя пташка.