Девушку его слова качали как лодку на волнах - она то ухала вниз, то поднималась высоко на гребне, воображая себе жизнь Кристофа и сравнивая с тем существованием, которое ей доводилось раньше влачить. Тем не менее, его предложение пришлось как нельзя кстати - пара разговорилась и двинулась по улице, заруливая по пути в нужные лавки: матери как раз пришел из города большой короб пряжи, а Серапия ждала учебные пособия.
Через каких-то полчаса городской щегол уже был нагружен доверху: он нес короб с пряжей, прижав его рукой к туловищу, и два пакета с покупками, в то время как узелок с пирогом был в свободной руке. Все это время Кристоф показывал себя весельчаком, приходил в восторг от новой поклажи и без умолку заговаривал Марихен зубы. В конце концов их разговор зашел о личном.
- Что же привело тебя сюда, Кристоф? - они незаметно перешли на ты, и девушка наконец позволила своему любопытству взять бразды правления.
А юноша вдруг помрачнел, неловко потер лоб рукой, удерживая в ней пакет с пирогом, и начал, смущенно улыбаясь:
- Только не говори никому, Марихен, уж тебе я могу доверить. По правде говоря, я впал в немилость у отца и был сослан из дому к тетке. Конечно, не навсегда: я смогу вернуться, когда остынет его праведный пыл, но… Да и тетке по дому помощь нужна, она уже в летах и бедна, как церковная мышь. Гордая при этом - страсть. В общем, порода наша. Денег у нас ни в какую не берет, поэтому каждую зиму папа покупает у нее большую партию груш с сада. Благодаря этом, тетка получает достаточное денежное довольствие, а мы - забитый грушами подвал. В этом году так сошлись звезды, что жребий ехать за грушами выпал мне, и я поначалу был ужасно расстроен…
Он немного помолчал, разглядывая снежок под ногами, и так они прошли несколько домов. Затем вдруг голос его стал тише, глуше:
- Но сейчас… Я очарован.
Марихен потеряла дар речи и уставилась на Кристофа такими глазами, в которых плескались и страх, и волнение. Девичье сердечко учащенно забилось, предвидя скорое признание и одновременно не веря ему, но молодой мужчина вдруг сменил тему:
- Марихен, ты была за границей? Что же, нет? А мне доводилось и не раз. Италия, Лондон… В Англии, кстати, даже для крепкого немецкого мужчины слишком сыро, а в Италии… Рим не замолкает ни днем ни ночью, все гремит, грохочет: как пронесется по улице трамвай, так земля уходит из-под ног, а все тело шатается и дрожит. Но при этом Италия - страна, где среди сочных зеленых лугов рассыпано огромное число маленьких деревушек. Нет, Ахен - не маленькая деревня, отнюдь, я этом убедился уже утром, пока все спали. Итальянские деревушки рядом с ним как собачья конура и хозяйский дом: в каждой не больше десяти домов, семьи живут уединенно, но дружно, и всякий занимается чем-то на общее благо - кто скот пасет, кто возделывает поле. Хотя какое уж там поле, так. Но какой вокруг открывается удивительный вид девственной природы, Марихен, как дышится там свежо. Мне бы очень хотелось, чтобы ты однажды это удивила - этот пейзаж, который я полюбил всем сердцем… - он немного помолчал, глядя себе под ноги и раздумывая о чем-то с серьезным видом, после чего сказал: - Если старик перебесится, то этой весной еще съезжу за границу, мир повидаю, а потом… Пора уже остепенится, осесть. Отец прочит мне место судьи, и я скорее всего так и поступлю, - затем снова замолчал, а Марихен, ошеломленная тем, что разговаривает с будущим судьей, тихо шла рядом.
Они уже подходили к дому семейства Грау, когда Кристоф вновь заговорил самым искренним, берущим за душу, тоном:
- Знаешь, Марихен, деревенские девушки они ведь не такие, как городские. В них нет этого лицемерия, корысти, здесь люди выбирают сердцем, а не умом… И, сдается мне, попасть сюда - была моя судьба.
Он впервые поднял на нее свой ласковый взгляд и неуверенно улыбнулся, от чего Марихен, растроганная откровенным тоном своего нового знакома, не смогла обычным образом шутливо пожурить кавалера, но и ответить ему в тон не могла. Она силой заставила себя обронить пару слов:
- Надеюсь однажды и про Ахен вы будете так же вдохновенно рассказывать, как про деревушки в Италии.
Кристоф шумно вдохнул, так что грудь его напружинилась от свежего февральского воздуха, вновь надел на лицо маску веселья и сказал громко, почти крикнул на всю улицу:
- Я в этом уверен. Ведь здесь живет некто особенный для меня.