- Я влюблена в тебя, и влюблена давно, - полушепотом выпалила Серапия. - Я брала в библиотеке те же книги, что и ты, и миллионы раз представляла себе, как мы будем обсуждать их вечерами. Я бы никогда не допустила до себя ни единого мерзавца, как бы он ни сорил деньгами, если бы у меня был ты! Но ты не видишь никого вокруг, кроме Марихен. Марихен, Марихен! Что в имении ее тебе? А теперь еще, будто в насмешку, словно издеваясь, отравляешь мне душу своей просьбой. Теперь - сейчас - все кончилось. Я ничего не жду от тебя, просто хотела, чтобы ты знал об этом.
Не дожидаясь ответа, девушка дрожащими руками открыла калитку, пересекла передний дворик и поднялась на крыльцо. Все тело била мелкая дрожь, которую Серапия безуспешно пыталась сдержать. Девушка вошла в дом и небрежно закрыла за собой дверь. Она ни разу не оглянулась.
В доме, как обычно, было тихо, и это так разительно отличалось от шума мыслей в голове Серапии. Эмоции проносились многоголосым вихрем, хотелось броситься на кровать и заплакать, будто сердце ее разбито, но Серапия, прислонившись к стенке в передней, только закрыла глаза и тяжело дышала.
Из гостиной донесся звон посуды - мать накрывала стол к ужину. Услышав шаги в передней, Клара позвала:
- Серапия, дочка, это ты? Что тебя так задержало? Проходи к столу, дорогая, все уже вот-вот готово.
Девушка оставила верхнюю одежду и сумку в передней, разулась и скользнула за стол, а мать, увидев ее, обеспокоенно охнула:
- Дочка, какая ты бледная! Что случилось? Неужели тоже заболела?
Но Серапия только окинула тяжелым взглядом стол и спросила:
- А где Марихен?
Лицо матери стало совсем печальным - уголки губ опустились, цвет щек стал серее обычного, а брови еле заметно дрожали. Руки тут же беспокойно принялись за тарелки.
- В спальне наверху. Лежит в кровати весь вечер и не встает, сказалась больной… Ох, девочки, я так за вас переживаю… Сердце не на месте…
- Все хорошо, мама. Она пила или ела?
- Нет, от всего отказалась. Я отнесла ей ужин в постель, да тарелки так и остались нетронутыми.
Серапия кивнула, отвечая скорее собственным мыслям, нежели матери, и предложила наконец приступить к трапезе. Однако мало ей было собственных душевных переживаний - мама на протяжении ужина все время тяжело вздыхала, сдавленно охала и поднимала глаза к потолку, где, как она считала, над ее головой лежала в постели больная любимая дочь. Ужин становился невыносим, и вскоре почти полную тарелку пришлось отодвинуть. Клара наклонилась, глянула в блюдо и вопрошающе воскликнула:
- Детка, ты решила похудеть? Не нужно этого, милая, Марихен совсем себя затравила - смотреть больно - почти прозрачная, как лепесток. Ни к чему тебе это, ни к чему…
Хоть мать и не пыталась этого сказать, но брошенные слова укололи, как шпилька. Внутри поднялись обида, раздражение, жгучая зависть, которая уже не впервые проливала свой яд в девичьей душе. Дочь буркнула что-то невнятное, невразумительное и бросилась к лестнице прежде, чем слова запросились наружу, полились неудержимым потоком. Она уже сказала этим вечером больше, чем должна была, открылась одним слепым глазам и не хотела обнажать сердце вновь, боясь - нет - будучи уверенной, что ни одно ее чувство не будет правильно понято.
Ступени скрипели под ногами - резко и коротко взвизгивала лестница под здоровой ногой и протяжно и натужно под кривой - покуда девушка не остановилась у двери спальни. Она желала всей душой уединения, но внутри комнаты, она это знала, таилась Марихен. Если повезет, то сестра уже забылась сном, а если нет, то обе они останутся нос к носу и лучшее, что смогут сделать друг для друга - притвориться невидящими и неслышащими.
Тихонько приоткрыв дверь, Серапия вошла.
Марихен не спала. Она лежала на постели, подложив руку под щеку, и смотрела пустыми стеклянными глазами на прикроватную тумбочку. Когда скрипнули дверные петли, ресницы девушки даже не дрогнули - она не заметила вторжения.
Старшая сестра остановилась, поглядела на тонкий, как “лепесток”, силуэт под одеялом, на бесстрастное бледное лицо и тяжело вдохнула тишину. Это место было подходящим царством для них обеих.
Она помедлила, смирила чувства в груди и шепотом позвала сестру:
- Марихен… - Девушка оторвала голову от подушки и сонно уставилась на гостью. - Что между тобой и герром Манном? - и поспешно добавила, заметив бурную реакцию на лице сестры. - Я не хочу вмешиваться в чужое дело и ни за что не стала бы, но недавно со мной говорил Томас…