Размышляя об этом, Марихен не смогла сдержать улыбки и помчалась наверх. Серапия же, смутно терзаемая опасениями и раскаянием, собралась пойти следом, но обернулась на зов:
- Пожалуйста, присмотри за ней, - тихим голосом просила матушка. - На свете нет ничего важнее... И когда меня не станет…
- Матушка, - всхлипнула Серапия, чувствуя, как глаза вновь наполняются слезами.
- Послушай, детка, - ласково перебила ее мать, переходя на шепот, - тише. Когда меня не станет, во всем свете только вы будете друг у друга. Все остальное, что приходит, то и уходит. И только вы будете всегда. Держитесь друг друга.
Матушка уже не первый раз заговаривала о своей смерти, о жизни девочек после того, как она уйдет, и разговоры эти неизменно погружали Серапию в бездонную печаль. Она любила мать и не верила, что этот день настанет - по крайней мере, что он настанет в ближайшие десять-двадцать лет - но сама мысль об их возможном расставании причиняла ей острую боль. Как бы она хотела, чтобы мама всегда была жива. И теперь, чувствуя, как хандра будто волной смывает ее жалкую решимость, Серапия тряхнула головой и поспешила сбежать, ничего не сказав.
Наверху Марихен подбирала наряды. Себе она выбрала платье до колена, цветные шерстяные чулки и собиралась дополнить образ кокетливой шляпкой. Что-то похожее она хотела выбрать и для сестры, но та носила только платья в пол, избегала ярких цветов, так что чулки у нее были или серые или коричневые, пальто она носила такое же, какое носили все вокруг (и которое совершенно не подчеркивало ее достоинств), а вместо шляп предпочитала шапки. Иными словами, как ни старалась Марихен, ничего не выходило. Недолго подумав, девушка достала из ящика и переложила на кровать сестры пару любимых перчаток - красивый и дорогой подарок, который так нежно оберегала.
Когда в комнату наконец зашла Серапия, Марихен с удивлением уставилась на покрасневшие и слегка опухшие глаза сестры, но заключила про себя, что причиной тому волнение перед прогулкой и отмахнулась от мыслей об этом.
- Что это? - спросила Серапия.
Марихен, в этот момент уже менявшая платье, нарочито небрежно бросила через плечо:
- Это? Мои перчатки. Твои одежды все настолько печальные, что им просто было необходимо добавить капельку очарования. Не благодари, не нужно. Вернешь потом.
И она сделала вид, что полностью поглощена натягиванием непослушного чулка, гадая в душе примет ли сестра подарок. Серапия же ничего не ответила, несколько секунд задумчиво рассматривала пару элегантных перчаток. Ее дух восставал против ненужной роскоши, ей казалось, что этот предмет туалета в ее руках будет не украшением, а посмешищем, как на корове седло, но она оглядела свой скудный гардероб, вспышкой в мозгу пронеслась мысль о Томасе, и Серапия, к вящему удивлению сестры, приняла перчатки.
Девушки закончили сборы, спустились в переднюю, надели пальто и, поочередно поцеловав маму, выпорхнули из дома. Они шли бок о бок по заснеженной дороге, лениво перебрасываясь словами, и при этом являли собой довольно комичное зрелище: высокая Марихен в шляпке с широкими полями и пальто, претендующем на модность, и низкорослая кругленькая Серапия в стареньком пальтишке и рабоче-крестьянской шапке. Льняные волосы Марихен, собранные в пучок, иногда показывались из-за шляпы, а из-под шапки Серапии позади левого уха торчал черный пушистый клок. Они привлекали взгляды и вызывали улыбки - две такие непохожие сестры.
Глава 2.
Томас Лист и Гантер Моор ждали Марихен перед широким зданием в народе прозванным “салуном” за причудливую обстановку заведения в стиле американских питейных, которым владел отец Томаса. Несмотря на то, что парни волей или неволей принадлежали к одной компании, дружбы между ними не завязалось, и теперь оба стояли в напряженном молчании, искоса поглядывая друг на друга.