- Пардон! Она с норовом!
Мужчина вновь устремил цепкий взгляд на приближающийся остров, а Марихен, дрожа всем телом, не могла вымолвить и слова. Теперь, когда упряжка Бенедикта осталась позади, ее еще пуще прежнего страшил предстоящий разворот, проходящий через узкий желоб между двумя клочками почвы. С ужасающей быстротой она соображала, какие неприятности ждут их в этот раз, но не могла даже и предположить, что случится потом.
Сливка неминуемо приближала их к островку, Мархен не моргая таращилась на лед под копытами лошади, и, когда сани вошли в желоб позади острова, вдруг раздался пронзительный треск. Девушка вскинула руку, указывая на бегущую параллельно с санями молниевидную трещину на льду, и вскрикнула:
- Кристоф!
- Проскочим! - закричал он и со всей силы ударил лошадь хлыстом.
Треск усиливался, нарастал и в конце концов превратился в гул, подобный раскатам грома. Марихен вжалась в сиденье, от ужаса голова ее была совершенно пустой, ни единой мысли и ни единой молитвы не пронеслось в уме девушки.
Вдруг копыто лошади провалилось, Сливка запнулась, поспешила высвободить ногу, а куски льда нырнули было под воду, но тут же ощетинились вверх, провожая свою добычу, заплясали. Полоз саней погрузился следом в выбоину, стукнулся о нетронутый наст льда, сани вздыбились…
Не осознавая происходящего, Марихен отстраненно наблюдала, как кренятся в бок сани, как Сливка, поддаваясь напору оглоблей, валится на лед, как все ближе становится белый покров озера. Ее тело, совсем легкое и безвольное, оторвалось от сиденья, подалось вперед навстречу льду и столкновение казалось неизбежным.
Но затем она ощутила, как какая-то сила подхватывает ее, тянет в обратную сторону: сильная рука обвивается вокруг ее талии и прижимает спиной к твердому горячему телу. В следующее мгновение взлетел в воздух пушистый снег, Марихен плотно закрыла глаза и не почувствовала удара.
Кристоф понял, что сани валятся, но он держался за спинку и мог бы устоять, а вот Марихен, сидевшая перед ним, справиться сама не могла. Мужчина бросил поручни, толкнулся от полозьев и успел схватить Марихен сначала за ворот пальто, а потом и за талию, прижал к себе со всей силы и рухнул спиной в снег. Лед, не стерпев такого удара, затрещал под парой, провалился местами, и холодные воды озера ринулись под мужской пиджак, торопились заявить свои права на возмутителя спокойствия. Сливка провалилась задними ногами под лед и забилась на месте, поднимая еще большую волну, но нащупала дно и тревожно храпела, поглядывая на хозяина.
Кристоф же ползком потянул ничего не соображающую Марихен к острову и остановился только когда лед наконец замолк. Мужчина понял, что все позади, тяжело выдохнул и крепче прижал к груди девушку, казавшуюся ему теперь вдвое тоньше обычного. Обхватив ее обеими руками, он уткнулся ей в воротник и глубоко вдохнул сладковатый запах, скользнул носом по неприкрытой шее. Марихен же сидела едва живая, ее всю колотило как в лихорадке. Совершенно растерянная, она отклонила голову назад и обернулась, чтобы посмотреть на Кристофа, а тот, едва увидел приоткрытые мягкие губы Марихен, всхлипнул:
- Марихен… Слава Богу, слава Богу…
И принялся осыпать короткими энергичными поцелуями ее бледное лицо.
Девушка ахнула, развернулась к нему вполоборота и положила дрожащую руку на широкую горячую грудь мужчины, принимая поцелуи. Кристоф, разгоряченный гонкой, пылающий жаром, согревал ее так сильно, что захотелось скинуть пальто и прижаться к нему еще ближе, спрятаться в его объятиях от накатившего страха.
- Я бы себе не простил…
Не сомневаясь ни секунды, Кристоф положил руку на затылок Марихен и притянул ее к себе. Только несколько мгновений спустя девушка вдруг с ужасом и трепетом осознала, что щека ее прижимается к груди Кристофа, его руки крепко опоясывают ее плечи и спину, а подбородок мужчины упирается в ее ничем не укрытое темя. Кожей она чувствовала его частое дыхание, чувствовала, как отчаянно бьется сердце под покровом пиджака, но была так напугана, растеряна, захвачена противоречивыми чувствами от близости Кристофа, что не находила слов в ответ.
Внезапно поблизости затрещали кусты. Кристоф слегка отстранился, оглянулся, однако вышедшему из-за сухостоя Бенедикту открылась полная картина, не предполагавшая свидетелей.