Марихен тут же неловко отодвинулась, а ее спутник встал навстречу парню. Бенедикт сказал:
- Помощь нужна? Я увидел, что случилось, и оставил сани неподалеку, сюда не потащил.
Он говорил ровным тоном, но взгляд бесстыдно скользил по красным щекам Марихен, по распахнувшемуся пальто, и Кристоф, заметив это, заслонил собой девушку.
- Да, мои сани сломаны, - сказал он, - ехать дальше не смогу, так что поздравляю с победой. Сделай доброе дело, отвези Марихен и вызови сюда подмогу.
Кристоф обернулся, протянул девушке руку и помог ей подняться, а Марихен безропотно приняла свою судьбу. Отправляясь к саням Бенедикта она разве что чуть крепче сжала на прощание ладонь молодого мужчины, но глаз не подняла - так и юркнула в чужие сани, потупив взор.
Бенедикт забрался на место возницы, развернул лошадь в обратный путь и ухмыльнулся.
По дороге к месту старта девушка, невольно оказавшееся попутчицей Марихен, неустанно сочувствовала ей, охала и интересовалась не пострадала ли бедняжка в этом происшествии, но по большей части неоднократно наводила справки о том как именно все произошло. Младшая Грау, однако, была неразговорчива, и девчушка вскоре смирилась.
На старте, а если быть точнее уже на финише, зрители от души приветствовали появление Бенедикта - какая приятность, что свой деревенский парень одержал верх над городским! Бенедикт же, не вдаваясь в подробности, раскланивался, махал всем шапкой и добродушно принимал хвалу, только устроителям он шепнул о затруднительном положении, в котором оказался Кристоф.
На место происшествия незамедлительно выслали телегу и пару крепких ребят, а маршрут соревнования было решено изменить - теперь он пролегал в обход острова, а не вокруг него.
Фройляйн Грау аккуратно спустилась наземь, стараясь не привлекать к своей особе внимания, и попала в руки взволнованной старшей сестры.
- Марихен, ты в порядке? Что произошло, почему ты так вернулась? Он не навредил тебе? Я была в таком ужасе, каков мерзавец… Послушай, Марихен, мы немедленно должны уйти! - горячо шептала она. - Я знаю ты предубеждена против Тома, но…
Младшая сестра остановила старшую, мягко сжав ее руку.
- Со мной все хорошо, Серапия. Давай уйдем.
Серапия, ожидавшая яростного сопротивления, оказалась сбита с толку, но головой кивнула. После заключения соглашения сестры Грау осторожно миновали ряды зрителей и пошли домой так быстро, как позволяла нога старшей сестры.
Дорогой Серапия, помня исход их последнего откровенного разговора, не решилась завести беседу - девушки так и преодолели весь путь молча. А дома было все, как заведено: матушка шила в гостиной, пахло пылью, тихо тикали часы. Марихен тут же убежала в спальню, а рассеянная старшая сестра попробовала засесть за книги, да мысли то и дело возвращались к тому же самому предмету, о котором сейчас не могла не думать младшая Грау. Гонки на озере, герр Манн и все, что связано с этой инфернальной фигурой.
Этот день так и прошел бы неомраченный другими событиями, если бы вечером не грянула буря. Когда солнце клонилось к закату в двери дома семьи Грау постучались: явилась соседка и добрая подруга Клары Грау. Насколько она была доброй еще представится возможность убедиться.
После короткого совещания на крыльце дома, Клара вернулась в расстроенных чувствах. Она была необыкновенно подвижна, непрерывно заламывала руки и не откликалась на зов старшей дочери. В конце концов, Клара приняла решение, остановилась посреди гостиной и велела позвать Марихен. Руки ее крупно дрожали, когда в комнату вошла она - причина всех волнений.
- Марихен, ты должна мне объяснить, - начала мать неровным голосом. - Пожалуйста, душа моя, скажи, что все не так.
На глаза Клары вдруг навернулись слезы, голос неожиданно сорвался и последние слова слетели шепотом с трясущихся губ. Обе дочери вопросительно смотрели на мать и от испуга не решались заговорить. Тогда Клара усилием воли взяла себя в руки и продолжила более твердым тоном:
- Мне сообщили, что тебя видели сегодня в объятиях приезжего, Марихен.
Серапия не сдержала удивленного вскрика, но обе женщины даже не взглянули на нее.
- Это не правда? - Клара вновь утратила самообладание, руки мелко затряслись, а фигурка уменьшилась, сгорбилась. По затянувшемуся молчанию старушка-мать и так все поняла, но заставляла себя спрашивать снова и снова. - Скажи, дочь моя, тебя оговорили? Ты ведь не позволила бы, я же знаю…