Марихен отвернула лицо.
- Не знаю, что сказали тебе, мама, у сплетников гадкие языки, но зря они про Кристофа свою паутину плетут, зря! Сегодня, когда сани провалились под лед, он не думая защитил меня, даже пожертвовал собой. Он не такой, как про него…
Мать медленно опустилась на пол, не найдя в себе сил дойти до кресла, закрыла рот дрожащими руками - к ней сразу же бросилась Серапия, но толку от этого не было. Несколько мгновений Клара была настолько ошарашена, что не могла даже говорить, а когда наконец пришла в себя, стиснула кулаки и сказала, так и глядя на дочь снизу вверх:
- Одно горе он принесет тебе, дочка. Я не могу позволить случиться этому, - на последнем слове Клара сделала ударение, немного помедлила и заявила: - Ты… Я… Я запрещаю тебе выходить из дома! Будешь под моим присмотром до тех пор, пока он не уедет восвояси!
- Мама! - вскрикнула Марихен. - Ты не можешь так поступить!
- Могу! И поступлю… Поговаривают, он уже скоро отбудет, так что не долго терпеть осталось, милая.
- Ты невыносима! Вы все! - у Марихен начиналась истерика. - Не понимаете ничего, а лезете… Вы портите мне жизнь! Закрылись в своей деревне, дальше собственного носа видеть не желаете, от всего нового и лучшего шарахаетесь, как от чумы, и меня заставляете жить также, уподобится старухам. Я… Видеть вас больше не хочу!
Младшая Грау сорвалась с места и выбежала из гостиной - через несколько мгновений две женщины услышали, как хлопнула дверь спальни наверху. Клара, когда гостиная опустела - а без Марихен она стала казаться ей пустой - с тяжелым вздохом уронила седую голову на грудь. Серапия тут же подхватила мать под локоть.
- Мама, матушка, - шептала старшая дочь. - Поднимайся… Пожалуйста, не сиди так… Давай дойдем до кресла.
Клара безвольно, будто во сне, позволила усадить себя на привычное место у окна и также покорно принимала заботы о себе. Когда спустя долгое время она все же подняла на Серапию глаза, то сказала:
- Детка, я хочу с тобой поговорить, и то, что я скажу, очень важно, поэтому, прошу тебя, услышь и запомни каждое мое слово.
Голова старушки тряслась от пережитого потрясения, из-за чего весь вид ее стал совсем прискорбным, как вид цветка, утратившего последние свои лепестки. Дочь, преисполнившись безотчетного страха, села рядом и уставилась на серое лицо матери, приготовившись слушать, но женщина молчала. Долго соображала она, натужно, в конце концов облизнула сухие губы и заговорила слабым скрипучим голосом. Казалось, силы покидали ее, и покидали стремительно.
- Самое важно в жизни - семья, - старушка замолчала и несколько раз кивнула головой, будто в подтверждение своей мысли. - Присмотри за Марихен, не позволь ей угодить в беду. Сердцем своим материнским чувствую, что явился к нам этот мальчишка, как гад ползучий, злокозненный. Обереги ее, детка, я уже слишком стара и слаба, но мне так страшно вас бросать… В такое время вы живете… Когда я была юна, никогда бы такого не случилось, чтобы девица да вот так в руки парню, и мой муж - ваш отец - тоже это понимал…
Слова ее стали мешаться, литься сумбурным потоком, так что Серапия с трудом вылавливала в них зерна смысла, но Клара говорила еще долго, спрашивала дочь, увещевала, затем вдруг обращалась к Марихен, а после, подняв глаза, снова давала наставления своему первенцу.
Сумерки сгущались, и дом погружался в тишину, разбавляемую тревожным шепотом старухи.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов