Таким строем компания двинулась дальше вдоль деревенской улицы по направлению к заветному озеру Ахен: Марихен, ведущая под локти двух ребят и весело щебетавшая, будто птичка по весне, и Серапия, до сих пор никем предоставленная самой себе. Пока младшая сестра счастливо подставляла лицо солнцу, старшая угрюмо шла в ее тени, терзаясь сомнениями. Она нервно сжимала ладонии и то и дело поглядывала на спину идущего впереди долговязого юноши. Ей хорошо было видно его правое ухо, и она находила, что ухо это обладало совершенной формой. Иногда, когда он поворачивал голову, низкорослая Серапия видела краешек его толстых линз, чудесным образом преломляющих мир по другую сторону очков. Идя по чужим следам за широкими спинами, девушка испытывала хорошо знакомое чувство - она была одинока и забыта. Несколько раз Серапия вдруг набиралась решимости и порывалась уйти, даже представляла, как поздно спохватится сестра, заметив ее отсутствие, но близость Томаса удерживала ее здесь, в этих унизительных силках.
Сама не ведая того, она ловила глазами каждое его движение. Когда Марихен поскользнулась, и Тома протянул ей руку, Серапии захотелось закричать, не раздумывая оттолкнуть его. И в сей момент, идя за ним по пятам, она косилась на его локоть, где так расслабленно и непринужденно покоилась рука Марихен. У нее кололо в груди, а заснеженная деревенская улица вдруг показалась маленькой душной комнатушкой, но Серапия, стараясь превозмочь самое себя, вглядывалась в профиль юноши, и в его загадочном молчании находила неловкость. Утешением служила лишь мысль, что Томас предложил помощь из соображений доброго отзывчивого сердца.
- Тома, - спросила младшая сестра, - тебе удалось добыть для нас коньки?
- Нет, миледи, - отвечал он с бесстрастным выражением на лице, но с ноткой озорства в голосе. - Округу так засыпало снегом, что коньки нам ни к чему. В пору лыжи.
Марихен, хоть и сама прекрасно об этом знала, обиженно надула губки:
- Я не люблю лыжи. Вредный-вредный Тома!
Блондин тихо рассмеялся, опустив глаза, и возражал с улыбкой:
- Миледи, не моя вина, что ночью выпало столько снега!
Гантер, все время краем глаза наблюдавший (но в полное ухо слушавший) за разговором, не выдержал, когда хихикнула Марихен:
- Да что нам снег! Я в миг озеро расчищу! - он ударил кулаком в широкую грудь, привлекая внимание к своей силе, и был уверен, что девушка не могла не заметить стальные мышцы под ее рукой. - Коньки все-таки стоило взять, как и договаривались.
Вдруг Марихен оглянулась через плечо:
- Ну, так разве годится? - протянула она капризным тоном, и добавила уже веселее. - Тома, возьми Серапию под руку! Пойдем все дружно вчетвером, выступим единым фронтом!
Юноша тут же механически оттопырил свободную руку, и взволнованная донельзя Серапия взяла его под локоть. Это оказалось неудобно. Малорослая девушка оттягивала вниз руку высокого юноши и с испугом представляла, как он тяготится ею! Решившись, она привстала на цыпочки и шла так, одновременно изо всех сил сдерживая нервную дрожь. Эта прогулка стала для Серапии настоящим испытанием, наградой за которое служило разливающееся по телу тепло Томаса.
Устроив все на свой лад, Марихен так развеселилась, что принялась громко петь на всю улицу и зашагала музыке в такт, а остальные старались за ней поспевать. Это была одна из старых песен о наступающей весне, и, проходя мимо деревенских домов, девушка как бы провозглашала скорое пришествие марта. Гантер не мог сдержать улыбки - так новая выходка Марихен восхищала его; Томас шел с непроницаемым лицом, но старался попадать в шаг, а Серапия была донельзя смущена и прятала лицо в воротнике пальто, придерживая его свободной рукой.
Вчера дорогу основательно засыпало снегом: он теперь мерцал под ногами, как бесконечные россыпи драгоценных камней, солнышко слепило, и казалось, что на улице стало почти тепло.
Звонкий голос Марихен отскакивал от выбеленных стен домов, цеплялся за кусты, стучался в каждое окно. В одно такое выглянула старуха с перекошенным от брезгливости лицом и проводила недобрым взглядом шумную компанию. Серапия подняла воротник повыше.