Серапия вновь ожила. Она ухватилась за спасительную соломинку и сбивчиво затараторила, в деталях описывая озеро и лес, а Томас склонил к ней голову набок и внимательно прислушивался. В какое-то мгновение, когда девушка не в меру восторженно восхитилась пробежавшей по льду куницей, он беззвучно улыбнулся и мирно прикрыл веки. Жадно ловя ее слова, он видел уже не размытые очертания мира вокруг: он видел ее глазами, как блестит на солнце мех куницы, как ведет та по воздуху носом и шустро перебирает лапками в поисках пищи. Мир наделили красками и будто вложили юноше в ладони.
Спутница Томаса прилежно перечисляла все виденное ею, пока взгляд не наткнулся на пригорок, увенчанный старыми кленами. Она увидела, как сестра, потеряв шляпку, стояла простоволосая лицом к лицу с Гантером, и запнулась. В груди Серапии невольно шевельнулось горькое чувство.
- А на пригорке под кленом стоят Марихен и Гантер, и…
- Что и?
Девушка не могла не почувствовать всем своим естеством, как вдруг напряглось тело юноши. Это напряжение опустилось сразу на плечи, самый воздух вокруг потяжелел, и Серапия начала заикаться:
- Она…
Но Марихен вдруг звонко от всей души рассмеялась, так что смех ее, подобно переливам весенних ручейков, добрался и до ушей Томаса. Серапия стояла и с непонятным чувством на душе смотрела, как сестра говорит, лучезарно улыбаясь. Они так и замерли на пригорке некоторое время вдвоем, обмениваясь короткими словами, а потом, видимо договорившись о чем-то, стали спускаться к покинутым товарищам.
- Олень перехитрил нас и сбежал, - доложила Марихен. - Давайте хотя бы прогуляемся немного по льду, раз пришли?
Компания согласилась с этим предложением и высыпала на лед. Стоял февраль, лед был еще крепок, но трещал под ногами, раскатывался эхом громовых ударов, так что уши закладывало. Марихен делала вид, что напугана, тревожно вскрикивала, но не позволяла никому подходить к себе, опасаясь всем вместе провалиться под лед. Серапия, немного уже привыкшая к обстановке, тоже почувствовала себя более свободно: побрела по льду, наслаждаясь прогулкой, и увидела под ногами застывшую в прозрачной мерзлоте длинную рыбу с гибким телом и плавниками - шпорами. Забывшись в изумлении, она громко позвала остальных, и все четверо скоро нависли над немигающим существом. Марихен от души удивлялась, Гантер, полностью поглощенный общим действом, поддерживал ее восклицания, и только Томас разглядывал заточенную во льдах рыбу с присущим ученому подходом.
Нагулявшись вдоволь, компания отправилась в обратный путь, и было решено, что молодые люди проводят сестер Грау до дома, так как Марихен слишком устала и не готова была пить чай. У скрипучей калитки они попрощались. Сестры юркнули в дом, а юноши молча побрели вдоль улицы - к большому сожалению, их дома лежали в одной стороне, и обоим пришлось терпеть общество друг друга немного дольше.
Стоял полдень, солнышко забежало за тучу, и длинные тени легли на лица кавалеров. Дорога перед ними была пустой, не виднелось ни одной встречной души, и вдруг, когда резко подул ветер, взметнув сноп снежных искр, Томас заговорил:
- Послушай. Гантер.
Гантер остановился и развернулся лицом к попутчику.
- Ну?
Томас блеклыми глазами невозмутимо уставился в лицо собеседника.
- Оставь Марихен в покое, ты ей не пара. - При этих словах Гантер вскипел и сжал кулаки, но позволил Томасу договорить. - Найди женщину себе под стать: доярку или какую другую простушку, которая разделит с тобой твою жизнь и труд. Но это никогда не будет Марихен.
Теперь Гантер дал себе волю и взревел, ткнув пальцем в тщедушную грудь:
- А кто ей подойдет, по-твоему, ты что ли?!
Томас качнулся от тычка, но устоял и снова поднял блеклые глаза на бесстрастном невыразительном лице, тогда как лицо Гантера, охваченное красной краской, было болезненно перекошено.
- Да если и я? Как думаешь, она, Марихен, будет счастлива на ферме в окружении свиней или в салуне, где звучит музыка, а летними вечерами собираются компании нуворишей? Марихен - вертихвостка, и став ею однажды, она будет ею всегда.
Молодой фермер с дьявольским усилием стиснул зубы, так что они громко скрипнули, и в следующее мгновение огромным кулаком ударил соперника в лицо. Хрустнули очки, Томас упал в снег. Затем он медленно, покряхтывая, поднялся на локте и одной свободной рукой снял с носа разбитую оправу. Повертев ее перед глазами, бросил оправу в сугроб, неторопливо протер ладонью лицо, убирая с него мелкие осколки, и в довершение обтер рукавом пальто губу, с которой на грудь капала кровь. Взглянув на грязные разводы на рукаве, он усмехнулся, но ничего не сказал, а Гантер, все это время стоявший над ним как каменное изваяние, резко развернулся и быстро пошел прочь, спрятав руки в карманы одежды.