По возвращению домой сестры спросили у матери разрешения и уставшие обе повалились на кровати. Разрумяненые морозным воздухом, с блестящими глазами, они вспоминали разные происшествия с прогулки и смеялись, и даже Серапия забыла о тяжелой тревоге, лежавшей на душе. Хорошо было, просто чудесно.
Отдышавшись и немного отдохнув, девушки сменили одежды и спустились на кухню, чтобы приготовить обед. Клара Грау, тайком наблюдавшая за дочерьми со своего излюбленного места у окна, не могла нарадоваться тому, как они сдружились, как обе охотно взялись за готовку и как весело болтают у плиты.
День прошел в обычных заботах. Вечером, когда уже совсем сгустились сумерки, Серапия заметила, как Марихен накинула пальто и выскочила из дома. Старшая сестра, недолго колеблясь, тихонько подошла к входной двери и прислонилась к ней ухом, но не услышала ровным счетом ничего. Прождав для верности пару минут, она огляделась, прилежно все обдумала и, надев пальто, вышла следом.
Марихен сидела на деревянных ступенях и ммотрела в ночное темное небо, запрокинув голову. Пучок, который она собрала утром, теперь совсем растрепался и спускался неряшливыми прядями на плечи, а из-под полы пальто белели, как два осколка луны, голые ноги в домашней обуви.
- Что ты здесь делаешь? - спросила Серапия почему-то шепотом.
Сестра медленно оглянулась на нее через плечо и предложила сесть.
- Захотелось немного подышать перед сном.
Она подождала, пока округлое тело Серапии опустится рядом, пока та устроится на новом месте, и в наступившей тишине произнесла, задумчиво разглядывая звезды:
- Знаешь, что мне сегодня сказал Гантер?
- Нет. Откуда же мне знать. Что он сказал?
Марихен немного помолчала, прикрыла веки и втянула носом морозный ночной воздух.
- Он просил меня выйти за него замуж.
Сердце Серапии радостно подпрыгнуло, совершило полный оборот и беспокойно застучало в груди. Эта новость одновременно и больно уколола ее, и обрадовала. Вспышками проносились мысли, что теперь Томас, оказавшись отвергнут, будет предоставлен только ей, а потому девушка выпалила:
- А ты? Что ты ответила?
Марихен улыбнулась одними уголками губ, перевела томный взгляд на сестру. Задумчиво разглядывая ее встревоженное лицо, она молчала. Затем взгляд скользнул с глаз на губы, осмотрела лоб, и так же неторопливо сказала:
- А я рассмеялась, знаешь, так отчаянно, глубоко. Сказала, что какое уж мне замуж, мне только-только исполнилось шестнадцать лет. Рано мне еще.
- А он?
- А он, - опустив глаза, Марихен отвечала шепотом, и в голосе ее звучала грусть, - а он сказал, что будет ждать.
От надломленного ее тона, слезы наворачивались на глаза, и Серапия, сбитая с толку таким очевидным противоречием между радостным событием и печальным обликом сестры, с трудом подбирала слова.
- Что ж, - произнесла она, - тогда поздравляю тебя. Гантер - хорошая партия. Его родители держат прибыльную ферму, а он - единственный наследник. Его жена никогда не будет знать нужды и жить будет в ласке. Тебе никогда не придется работать, Марихен.
Но Марихен тяжело вздохнула и снова подняла глаза к небу, будто разыскивая там ответы, предсказания или же простые слова понимания.
- Скажи, Серапия, о чем ты мечтаешь?
- Да ни о чем таком…
Девушка смутилась, вспыхнула и впервые за все время отвернулась от сестры. Теперь, когда разговор зашел о ней, она почувствовала себя неловко. Вдруг рука проскользнула за ее спиной и невесомо легла на плечи, притиснув округлое тело к боку Марихен. Серапия подняла глаза и встретила прямой открытый взгляд сестры.
- Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? - спросила она. - Несмотря на все мои поддразнивания, на сорвавшиеся порой с губ грубые слова? Ну?
Серапия сдавленно всхлипнула и кивнула. Холод, подступавший к голым лодыжкам, вдруг отступил, стал неважен.