Несмотря на грузность, мать в движениях быстра, порывиста. В один момент оказывается около Майиной койки, придвигает поближе стул, вынимает из сумки гостинцы и тараторит:
– Вика нам все рассказала, врача твоего она видела, как же тебя так, Майечка, угораздило? – Тут она на секунду смолкает, возвращается мыслью к пережитому волнению. – Это апельсины, это печенье «Юбилейное», – зачем-то объясняет она.
Майя пугается:
– Зачем мне столько?
– Ничего, пригодится... Бабушке мы пока ничего не сказали, чтоб не пугать, все-таки у нее давление...
Мать всегда говорит много, а «половинка» помалкивает, но незаметно, чтобы это мешало взаимопониманию. Похоже, что мать говорит и за себя и за него, и для них это все равно что оживленный диалог. Отец если когда и разговорится, так только о работе, в этом отношении он похож на Варвару Фоминичну, служебные заботы не оставляют его и дома. Он и худой такой, часто думает Майя, что никогда покоя не знает: подрядчики, субподрядчики, смежники, столярка, транспорт, квартал, комиссия. И план у него, само собой, тоже. Отец – инженер-строитель.
Он стоит в сторонке и, по своему обыкновению, помалкивает.
Алевтина Васильевна предлагает свой стул:
– Садитесь, я никого не жду.
Раньше Майя думала, что в семье главная мать, а отец, затерянный среди женщин, виделся ей на втором плане. Но потом заметила, что, если что-то серьезное случается, мать стихает, смотрит отцу в рот: скажи, Алеша, как быть?.. И он редко не найдет выхода, всегда до удивления простого и ясного. У всех мысли движутся в дальний обход, а у него как бы прямая линия от вопроса к ответу.
Когда Вика с Сашенькой на руках вернулась домой и в трех небольших комнатах стало не повернуться, не кто-нибудь, а отец взялся за дело. Похлопотал – ему как строителю дали для дочери однокомнатную квартиру на Юго-Западе.
...А что он для Майи придумает?.. Что вообще можно для нее придумать?.. Сейчас бы самое время во всем признаться, лежачего не бьют; в сравнении с радостью, что не случилось с Майей чего-нибудь похуже, удар смягчится, но не поворачивается язык нарушить их счастливое неведенье... Пусть и покажется им это уже не бедой, а лишь неприятностью. А когда бабушка узнает, она одно скажет: лишь бы здоровье было и не было войны. Поставленное рядом с войной и болезнями, любое другое лихо и впрямь выглядит пустяковым. Оттого что бабушка придерживается такой философии, у нее всегда светлое состояние души. В гражданскую войну от голода умерли ее родители, в финскую погиб единственный родной брат, в Отечественную – муж, Майин дед, отец отца. А теперь, говорит бабушка, слава Богу, войны нет, наше государство борется за мир, дома все живы-здоровы, и ничего ей больше не надо.
Мать говорит что-то о Майиных каникулах, которые пропали. Вместо того чтобы походить на лыжах, побегать по театрам, пролежит в больнице; о том, что на работе у нее сейчас запарка, годовой бухгалтерский отчет...
Сказать?.. Не сказать?.. Сказать?.. Не сказать?..
Пока сомневалась, мать поднялась, застегнула сумку.
Уходят.
– Слушайся врачей, лежи спокойно, завтра папа придет, а я послезавтра...
Ушли наконец. Майя облегченно передохнула. Будто не отложила вопрос, а он сам собой снялся. Нет вопроса. Пусть хоть ненадолго, а приятная иллюзия.
4
Майю не подняли с постели ни через неделю, как она настроилась («неделю лежать!»), ни на восьмой день.
Неразговорчивая докторша по утрам делала обход, совершала над больными свои таинственные манипуляции, ничего не объясняла, отменяла одни и предписывала другие назначения. Вчера она осматривала Майю не одна, а с другим врачом, заведующим отделением. Что-то, похоже, им в Майе не понравилось, а ей не понравилась их латынь, на которой они обменялись мнениями. «Долго мне еще лежать?» Анна Давыдовна, по принятому для себя правилу, будто не услышала вопроса, а зав, большой толстый мужчина с лицом добряка (такие всегда бывают душой компании и носят на руках своих жен), пообещал: «Недельку-другую в институте пропустите, не больше». Он, кстати, и расспросил Майю, кто она и что. Одобрил: «Радиоэлектроника хорошая специальность, у меня сын по этой части». Видно, натурально Майя врала. «А то ведь теперь, – оживился, отвлекшись от медицины, толстяк, – все рвутся или в физтех, или на мехмат, или на иностранные языки. Возникает реальная опасность снижения общего инжерного уровня, вы об этом не задумывались?» Нет, Майя не задумывалась и не сразу поняла, что имелось в виду. Несколько неожиданный поворот мысли. И (когда Майя его уяснила) – в самую точку по ней. Видимо, в глазах у нее отразилось невольное смятение или смущение, а толстяк расплылся в улыбке, успокоил то ли ее, то ли себя, то ли всех соотечественников: «Так ведь богата талантами наша матушка-Русь, любой отрасли что-нибудь да останется. Медицине нашей тоже. Вы согласны со мной?»