– Смотри-ка ты у нас какая начитанная! – слабо улыбнулась Варвара Фоминична, с видимым облегчением опуская обратно голову на подушку. – Врача не надо, – бросила она Майе вслед, – сестру спроси, нельзя ли хоть анальгином уколоть?
Все полагающиеся на сегодня уколы Варваре Фоминичне уже сделали, без врача Лариса отказывалась, а врач обходил второй «этаж, мужское отделение.
– Ладно, – пообещала Лариса, – скажу, чтобы зашла к вам, – и опять уткнулась в книгу. Какой-то толстый роман, от которого она не сразу оторвалась, чтобы вникнуть, о чем ей толковала Майя.
Из ординаторской, наговорившись всласть с Кирюшей – уроки проверяет, что поел, куда пойдет – все матери надо знать! – вышла Алевтина Васильевна.
– Опять бегаешь? – тоже укорила Майю.
– Как же не бегать, если в палату лишний раз ни один белый халат не заглянет? – не без сознания своей нужности, вопросом же ответила Майя. – Вон, – кивнула в сторону Ларисы, – роман читает, благо начальства нет. Расширяет кругозор. Никакого толка людям от книг, зря писатели стараются сеять разумное, доброе, вечное, честное слово! Кто не хочет, ничему их книги не научат.
– А кто хочет? – подзадорила ее Алевтина Васильевна.
– А кто хочет, тому статей в газетах на темы морали вполне хватит, – остроумно нашлась Майя.
Ее антипатия к Ларисе как возникла с первой минуты, со временем только усиливалась. Получалось, кажется, вполне взаимно.
– Не знаю, как насчет личности в истории, – объявила она, – но в больнице каждый наш день зависит от личностей, которые дежурят. Когда Мария Федоровна или тетя Вера – день хороший, все вроде поправляться начинают, а когда Полина или Лариса, так хоть в тапочках домой удирай.
Алевтина Васильевна понравила:
– Так ведь не только в больнице, а и повсюду так – мы зависим, от нас зависят...
– Разве это правильно, – загорячилась Майя, – чтобы больные люди зависели от характера Ларисы? Или Полины? Уж справедливей было бы наоборот, это же их работа – облегчать больным участь... А мы только и смотрим, как бы Полина не осерчала, как бы перед Ларисой не оплошать, даже к врачам иногда приходится подлизываться, чтобы подобрей были.
– Что-то я не заметила, чтобы ты очень старалась, – посмеялась Алевтина Васильевна. Она слушала Майю с одобрительным любопытством, – видимо, ее занимали не столько слова, сколько то, что такая поначалу капризуля и молчунья умеет, оказывается, наблюдать и по-своему рассуждать.
– Мне зачем стараться? Я легкая больная, перетерплю. – Она поймала себя на том, что сама втянулась в пустое дело: решать от безделья неразрешимые проблемы века, и сказала: – Что-то Варваре Фоминичне все хуже делается...
В палате было тихо и сумеречно.
Варвара Фоминична лежала, повернувшись к стене, на звук шагов не шевельнулась.
А из дальнего угла, из полутьмы с бесконечной надеждой и готовностью изо всех сил обрадоваться, метнулся к ним взгляд – и тотчас погас. Сникла к подушке напряженно приподнятая голова.
Не их ждали увидеть.
Целый день дочку ждала. Или мужа. Хотя про мужа, кажется, помнила, что он уехал в командировку, и не совсем потеряла чувство времени (а возможно, вовсе не потеряла) – соглашалась, когда ей все по очереди втолковывали, что мужа придется подождать еще день или два. Она и с тем соглашалась, что дочка тоже сегодня не может, фрукты-соки нужно запасти, да и отпуск, должно быть, оформляет, тоже не простое дело...
Тамара Георгиевна не отвергала доводов, наоборот, в знак согласия опускала веки. Густые черные реснички печальной тенью ложились на бледную кожу. Потом она открывала глаза – удивительно лучистые, темно-карие, – что-то в них сохранилось детское (открытость? доверчивость? живой блеск?), и очень отчетливо, каждому понятно, этими глазами говорила: я подожду, подожду, а вы, пожалуйста, не тревожьтесь, я не хочу, чтобы из-за меня у вас было беспокойство или хлопоты.
Однако от яблок Алевтины Васильевны (Кирюша какие-то особенные, мягкие и сладкие, умеет купить) сегодня решительно отворачивалась. Сердилась, если настаивали. И вообще от всякой еды отказывалась. Утром еще Алевтина Васильевна кое-как ее покормила, а в обед лишь с превеликими усилиями удалось сквозь упрямо сжатые зубы влить несколько ложек супа и впихнуть немного пюре.
В коридоре официантка застучала ложкой об ложку – созывала ужинать. Теперь из палаты в столовую ходили Алевтина Васильевна с Майей, но они не спешили, ждали тележку, чтобы сначала накормить своих лежачих, а то все остынет.
Майя поставила тарелку на тумбочку Варваре Фоминичне, налила чаю, тронула за плечо: