– По-моему, – сказала Майя погодя, – придумать ничего нельзя. – И доверчиво призналась: – Я над этим с утра до вечера голову ломаю. – Вздохнула: – Наш Митяй правильно сказал: не мое это дело, радиоэлектроника.
– Кто это – Митяй? – подозрительно спросила Вика.
– Да декан наш, Дмитрий Дмитриевич.
– Разумеется, всякий декан вправе хвостисту это сказать. Учиться надо было, а не ворон гонять... – Так, должно быть, Виктория отчитывает своих студентов, когда из-за «незачета» по второстепенному языку их не допускают к основным экзаменам и они пытаются суровую Викторию Алексеевну ублажить. «Нечего теперь ныть, – металлическим голосом (это она умеет – металла в голос прибавить!) говорит Вика, – лучше бы не гоняли ворон весь семестр».
Невозможно, до чего серьезно она относится к своему предмету, который для большинства студентов в ее планово-экономическом всего лишь бесполезная дополнительная нагрузка. Как и в Майином институте. А Майе как раз если какой из предметов не противен, так именно английский язык, ей бы хотелось хорошо его знать, как знает Виктория, и тоже читать Агату Кристи, например, в подлиннике. Но и этого ей не дано.
– Ладно, Вик, чего уж теперь? – попросила сестру Майя. – Не своим делом заниматься тоже не велика радость, сама рассуди.
– А раньше где твоя голова была?
– Что – раньше? Откуда я знала, что меня от этой высшей математики, теормеханики мутить будет? Не могу я их в себя впихнуть, веришь? Я и понять кое-что могу, и вызубрить, но... как бы это сказать?.. Все равно – я сама по себе, а они сами по себе.
– Можно подумать, что каждый специалист растворяется в своих науках полностью, как сахар в чае. Глупости это.
– Нет, не глупости!
– А что, если я к вашему ректору схожу? Поговорю?
– О чем?
– Может, справку достать, что ты болела? – принялась Вика искать варианты.
– Какой, интересно, врач даст тебе такую справку? Скажешь тоже! В больницу я после сессии угодила. И вообще не хочу никого обманывать, не желаю кривых дорожек.
– Ох ты! – притворно восхитилась Вика.
– Вот и я.
– Ладно, давай без кривых, по прямым. Пойду к ректору и без всяких попрошу за тебя. Все-таки мы с ним коллеги, работники высшей школы, должна быть цеховая солидарность. Я для него не совсем со стороны человек, которого и слушать не станут.
– А зачем? – в упор спросила Майя.
– Как это – зачем? Господи, можно с тобой разговаривать?
– Вика, ну честное слово, я лучше санитаркой в больницу пойду, больше пользы от меня будет, чем к этим дифференциалам-интегралам возвращаться!..
– О, разумеется, это настоящее для тебя дело, замечательная специальность! Вот мама с папой обрадуются. С ума сошла?
Майя грустно сказала:
– Да нет, просто так ляпнула. Как крайность, понимаешь?
Вика сидела, думала. Подняла на Майю глаза:
– Из больн.ицы выйдешь, надо на лекции вроде ходить. А ты куда пойдешь? Как от родителей скроешь? И сколько можно скрывать?
– Не вечно, понятно, – согласилась обреченно Майя. – Придумаю что-то конкретное и тогда, с готовым решением...
– Неисправимый ты ребенок. – Вика поднялась. – Пойду. Вечером папа к тебе собирается, имей в виду, я у тебя не была.
– Может, с Юрием посоветоваться? – ухватилась за соломинку Майя. И объяснила приподнятым Викиным бровям; – Мужчины в таких делах лучше соображают. Чего молчишь?
– Я Юрия уже неделю не видела, – Вика явно сильно колебалась, прежде чем сделала это признание.
– Как – не видела?
– Перебрался к родителям. Временно, – успокоила она Майю. – Мы с Сашкой мешаем ему работать над диссертацией. – Вика постаралась небрежно, как о чем-то несущественном, говорить, но Майя видела, что она переживает.
– Чем это вы ему мешаете? Сашка весь день в детском садике.
– Значит, мешаем. Ему сосредоточиться надо, у родителей для него отдельная комната, все ходят на цыпочках. А Сашка, наоборот, на голове. И еще целый час, наверно, как из садика придет, не может тихим голосом говорить, они же там должны друг друга перекрикивать.
– Не нравится мне это, Вика.
– Думаешь, мне нравится?
– Анатолий какой ни дрянной человек, а Сашенька никогда не стал бы ему помехой.
– Не хочу об Анатолии говорить!.. Ладно, нравится нам с тобой или не нравится, надо применяться. Если хочешь что-то сохранить.
– Почему всегда женщинам надо применяться? – возмутилась Майя. – Что-то я не видела мужчин, которые применяются!
Вика усмехлулась:
– Потому, наверно, что какие в наш век женщины ни сильные, ни самостоятельные, ни независимые – так, во всяком случае, считается, да так оно и есть, – но если вдуматься, то сила их и независимость обычно только тогда имеют цену, когда рядом с ними слабый и несамостоятельный мужчина. И вот тебе парадокс: этот слабый и несамостоятельный, наоборот, без самой сильной женщины превосходно обойдется. – И пошутила: – Если он не алкоголик, которого только сильная женщина может вытащить из ямы.