Ничего от профессии не зависит. От себя зависит, чтобы человеком быть. Да разве мать поймет? У нее свои мерки. Пусть чужие дети будут кем угодно, ее устраивает. Она и Люську одобрит, и Викину Лану, и этого водителя. К своим же дочерям у нее особый счет, и с места ее не сдвинешь.
Никогда не будет между ними понимания. Подумав так, Майя сама испугалась: когда близкие люди перестают друг друга понимать, они становятся чужими. Потом жалеют.
Сейчас Майя чувствовала себя взрослей матери.
Сказала ей в затылок:
– Аркадий Валерьянович дал мне свой телефон.
– Ну и что?
– Советует в медицинский поступать.
– Час от часу не легче!
Майя молча уставилась в боковое стекло.
Вика убирала со стола посуду. Губы сжаты, взгляд вниз. Как после поминок получается.
Кончился наконец этот обед. Половина еды осталась на тарелках.
Не поднимая глаз, Вика сказала:
– Допустим, что он дал тебе свой телефон, – она продолжила разговор, минут пять как оборвавшийся подобно тонкой нити, которую зачем-то натянули. – И считает, что тебе надо стать медиком. И ты вознеслась в мечтах...
– Никуда я не вознеслась! – с отчаяньем воскликнула Майя.
И зудят, и зудят...
– ...Но вот не могу я взять в толк, с чего ему-то светлая эта идея взбрела в голову?
– Какая тебе разница? – огрызнулась Майя. – Решила я что-нибудь, что ли?
– Хорошо, когда в семье свой доктор есть, – высказала мнение бабушка.
– Разумеется! Не надо каждый раз вызывать из поликлиники измерять давление! – не удержалась от колкости мать, хотя в отношении бабушки себе их не позволяла.
Бабушка не обиделась:
– А как же? Вообще по разным пустякам в «неотложку» звонить?
У Майи растянулся в улыбке рот.
– Очень смешно, – сухо бросила мать.
Майя же просто-напросто вспомнила, как Серафима Ивановна однажды – какой-то обычный спор-разговор затеяли – объявила: «В каждой семье должен быть один доктор и один торговый работник. Тогда можно считать, что не пропадешь».
Майя опять увидела свою двенадцатую палату – в тот момент, когда навсегда ее покидала. Алевтину Васильевну в бигуди – не похожа на себя обычную, спокойную и ровную; чем-то растревожена, как ни скрывает. Никогда не узнаешь до конца человека, хоть пуд соли с ним съешь. Столько в нем спрятанного. Если даже с виду открыт на все четыре стороны... Тамару Георгиевну Майя на прощание поцеловала, а она дотронулась пальцами до ее волос, ласково потеребила, и это означало: спасибо за твои заботы и постарайся быть счастливой. А мое дело пропащее, сама видишь. Майя не удержалась от назидания: «Самое главное – не падать духом. Вы еще молодая! Одолеете эту болезнь!» До чего Майе самой хотелось в эти слова верить. Неужели врачи во всем мире не могут ничего придумать?!
Варвара Фоминична полулежала на подушках, скромно сияла: сын приехал! Забыла, отогнала от себя страхи и тревоги, оставила их на потом. Лучше поглядите, какой у меня сын! Ничего не боюсь, когда он рядом!..
Сын-морячок, по-мальчишески вихрастый, ростом хоть и повыше отца с матерью, но голову им не приходится задирать на него поглядеть. В темно-сером костюме, под пиджаком толстый свитер. Этот свитер да обветренная, накрепко прокаленная солнцем кожа на лице только и роднят его с образами мореходов, которые сложились у Майи по кинофильмам и книгам. Никакой фуражки с крабом, ни трубки в зубах. У строителей, кстати, у отца вон, такие же обветренные лица. Обыкновенный парень. Но угадывается в нем мужская основательность. Истинность. Неважно, что перекинулись всего несколькими словами, Майя безошибочно могла сказать: слабого в обиду не даст и товарища не подведет. «А если это судьба мимо проскочила?» – взгрустнула, отчетливо сейчас его себе представив, Майя. Отец уловил перемену в ее настроении:
– Не горюй. Сгоряча не будем решать. Тебе самой медицина нравится?
– Откуда я знаю? – Майя не сразу очнулась. – Пойду помогу Вике.
Ушла на кухню, где сестра мыла посуду.
– Давай буду вытирать.
Вика ожесточенно терла губкой тарелки, ополаскивала их под горячей струей воды. На Майю не оглянулась.
– Чего ты, Вик!.. Что вы с мамой, честное слово!.. Вика домыла последнюю тарелку, сняла с крючка полотенце вытереть руки.
– А Юрий почему не пришел? – вспомнила Майя.
– Не смог. – Настораживающе однозначный ответ. Подозрительно раздраженная в нем нотка.
– Поссорились, что ли?
– Ты же знаешь, с ним поссориться невозможно. Майя знала. Редкая выдержка и болезненная реакция на повышенные голоса.
Вика увидела пятнышко на своей юбке, кончиком полотенца стала тереть.