— Можно, — обрадовался Гаврила Александрович и приходу земляка и возможности в игре забыть свои неприятные мысли.
Играл он с азартом, ни впервые в жизни делал грубые промахи и с позором проиграл подряд три партии.
А все потому, что увлекся и целый вечер рассказывал земляку о непорядках на фабрике и о том, какие меры примет он, чтобы его фабрика выполняла план и давала отличную обувь.
Первый
Василий, секретарь комсомольской организации колхоза, насыпал в кисет мелкорубленого желтого табаку и, звякнув щеколдой, вышел на крыльцо.
По середине улицы, разбрызгивая вовсе стороны грязь, на крупной рыси шел Орлик, запряженный в шарабан. Колхозный конюх Никита Степанович, туго натянув вожжи, еле сдерживал председательского рысака.
— Дядя Никита, подвези до амбаров. Тороплюсь. Всю ночь хлеб грузили, вот забежал домой табачку перехватить, — крикнул Василий, бегом направляясь к тележке.
— Поспешай! — Никита с трудом сдержал Орлика.
— Иду, иду! — прыгая через лужи, подбежал Василий. Орлик дернулся и захрапел.
— Но, но! Балуй! — Никита Степанович подобрал вожжи, и рысак легко подхватил тележку. Василий с разбегу упал в плетеный кузов, набитый душистым сеном.
— Ну, и конька ты, Никита Степанович, вырастил! Смерть одна, — засмеялся Василий, поудобнее примащиваясь к Никите Степановичу.
— Вырастил! Растил для больших людей, а приходится тебя возить, — проворчал Никита Степанович. У него от непогоды ломило поясницу. — Удумали ни свет ни заря на элеватор ездить. Все бы им первыми быть!
— Бу-дем! — мягко улыбнулся Влей Теперь если не первым быть, девчата засмеют! И не сердись. Сам знаешь, не столько место дорого, сколько необходимость государственную учитываем.
Никита Степанович, двинув бровями, промолчал. Возможно, он подумал, что рановато Василию напоминать ему, старику, о государственных интересах. Кто, как не он, колхоз организовывал?
Рысак легко катил тележку мимо длинного порядка домов, наличники окон которых и крылечки были украшены тонкой резьбой.
Василий откинулся на спинку плетеного кузова и, боясь заснуть, — он не спал почти двое суток, — достал кисет. Предложил Никите Степановичу закурить, вызывая его на разговор.
Никита Степанович, охотник до табака, сразу подобрел и стал закручивать огромную цыгарку. Выпустив густую струю едкого дыма, он добродушно спросил:
— Значит, первым хочешь на элеватор прибыть?
— Только первым! — Василий двинул рукой налезавший на глаза светлый чуб и прищурился. — Гришка из «Зеленого дола» хоть и грозит обогнать нас, а не быть ему впереди меня!
— Э-э! С ним трудненько спорить. Правда, наши кони подходящие, а против ихних рысачков разве устоишь? Но всей области славятся!
— Так-то оно так, дядя Никита, да ведь и меня не камнем ушибли. Долго думал, а придумал кое-что. — Василий сдвинул фуражку на затылок. — Ты рассчитай — он поедет по большаку, а это двадцать восемь километров! А я махну старой, проселочной. И как раз половина пути с плеч долой.
— Ловко удумал! — Никита Степанович сердито глянул на резкий профиль Василия, ощупал взглядом широкие плечи, которые стягивал праздничный темно-синий пиджак.
— Подгони, — попросил Василий, когда они выезжали на край села, — Опаздываю.
— Подогнать, подгоню! — хлестнул жеребца Никита Степанович. — Да смотри, как бы и тебя не подогнал партийный секретарь за твою выдумку!
— Я по твоему совету так решил. На колхозном собрании слышал…
— А мост через канаву?
— Степана посылал. Говорит — проедем.
— Смотрите! — Никита Степанович покачал головой. — Может, с вами мне поехать? Дождь был…
— Ну, зачем? — ответил Василий и вскинул голову. Глаза слипались, хотелось спать.
Орлик, вытянув шею и вскидывая комья грязи, дробно стучавшие по передку, вынес тележку к серым приземистым амбарам.
У амбаров, несмотря на ранний час, уже стояли подводы с крутыми горбами мешков, плотно закрытых брезентом.
Но Никита Степанович бросил удивленный взгляд на Василия.
Василий улыбнулся и легко соскочил на землю.
— Удивляешься? Уж если мы задумали первое место занять, так займем. Всю ночь грузили! — и, заглянув в темный амбар, тихо сказал:
— Дружки! Время терять не резон. Вылазь да в путь-дорогу!
Никита Степанович, заворачивая рысака, оглянулся и с довольным видом покачал головой. Обоз был большим. Растянувшись, он медленно спускался со взгорья и втягивался в редкий березовый лесок.