И снова вспыхнула обида.
Утомленный долгими формальностями, Александр Петрович только к обеду попал в нужный ему цех. Подал мастеру направление. Спокойное полное лицо мастера, казалось, выражало полнейшее равнодушие к нему, большому специалисту. И, раздражаясь все более, он резко сказал:
— Прошу учесть, работать долго на вашем заводе я не собираюсь!
— Я вас понимаю, — мягко ответил мастер, мельком взглянув на бумагу. — Но месяца через три, если мы вам предложим вернуться на старый завод, вы не согласитесь. Где же еще и получить высокую квалификацию, как не на нашем заводе и в особенности в нашем цехе.
— Я уже учен, — возразил Александр Петрович тонким срывающимся голосом.
— Хорошо. Вы поможете другим, — не замечая или не желая замечать раздражения Александра Петровича, устало произнес мастер. Он не выходил с завода четверо суток. Цех был в большом прорыве.
Они шли вдоль широкого пролета, по бокам которого вытянулись сверкающие ряды новеньких штамповальных станков. Цех был светлый и обширный, лучше, чем тот, где Александр Петрович проработал восемнадцать лет. К возбуждению примешивалось чувство боли за тот, старый цех.
— А все-таки без меня там не обойдутся, — глухо произнес он с дрожью в голосе и махнул тонкой рукой в сторону города. — Пришлют они, пришлют за мной.
— Они за вами не пришлют. Есть договоренность, — спокойно произнес мастер.
— Вы в этом уверены? — запальчиво крикнул Александр Петрович и приостановился. Ему хотелось возмутить, разбить спокойствие мастера, чтобы тот почувствовал его боль.
— Мы начали изготовлять детали новой конструкции и, как видите, на чрезвычайно сложных станках, — неожиданно сказал мастер, когда они подошли к несложному на вид штамповальному станку. — Вот здесь и будет ваше рабочее место, — добавил он,
Сорокин вскинул на него глаза.
— Здесь? Вы шутите? Я восемнадцать лет работал по изготовлению сложных штампов, а вы…
Он побледнел. Руки тряслись. С трудом достал портсигар. На лбу выступил пот.
— Да тут ученику ФЗО делать нечего!
— В цехе курить нельзя, — кивнул мастер на портсигар, — а о вас я слышал. Да, да. Именно поэтому я доверяю вам этот станок. И не волнуйтесь, я предлагаю работу не из легких. Не из легких, — спокойно подчеркнул он. — Кстати, моя фамилия Федоров, а вашего бригадира — Константинов… Константинов! — крикнул он белокурому юноше в синей спецовке с логарифмической линейкой в кармане. — Ознакомьте товарища Сорокина с его работой. Желаю успеха! — он приветливо кивнул Александру Петровичу и зашагал по пролету, внимательно приглядываясь к работе станков.
Александр Петрович искоса оглядел Константинова. Он узнал в нем утреннего соседа по вагону. Желчно усмехнулся: «Дожил! Командовать будет мальчишка!»
Константинов подробно объяснил ему общий принцип действия штамповального станка, потом беспомощно развел руками:
— Одного я объяснить не в силах: кажется, мы всё учли, но неизвестно почему получаем целых полтора процента брака. Понимаете?
— Понимаю, — оборвал его Александр Петрович. — По-ни-ма-ю. Разводить руками и разглагольствовать по вагонам проще всего!
Константинов недоуменно тряхнул головой.
А Александр Петрович с первого же дня выходил на свою новую работу без всякого желания и настроения. На второй день Сорокин попытался выяснить причину брака, но что-то мешало углубиться в работу. А что — он и сам не мог понять. Ему казалось, что он здесь, у этого странного станка, по недоразумению. Он ждал — придет отношение с отзывом на прежнее место работы. Но завод, его родной завод, молчал.
Константинов и штамповщики косились на Александра Петровича, а Федоров, докладывая о нем начальнику цеха, поморщился:
— Вот он, ваш хваленый мастер. Цех в прорыве, а от него никакой помощи. Может быть, отправить его обратно на куйбышевский завод?
Начальник цеха, постукивая карандашом по столу, сказал:
— Я видел его прежнюю работу. Вы, товарищ Федоров, не хотите понять, что старик грустит о своем заводе. Разве легко станет вам, если вас вырвать из родной и привычной обстановки? А вы, забывая об этом, дали простор для грусти. Поставили на один станок. Не разобрались в его характере. Поставьте Сорокина наладчиком участка.
— Но ведь он не знает станков! — возразил Федоров.
— Вы глубоко ошибаетесь. Он только новую марку не знает. Направьте его творческую мысль по более широкому руслу и вы получите блестящий результат! Сорокин специалист большого масштаба. В нем сейчас говорит обида за перевод и обида за незначительное использование его как специалиста.