— Все это верно, но если его поставим наладчиком, я снимаю с себя ответственность за работу участка, — Федоров резко встал.
— Наоборот, я налагаю на вас большую ответственность и приказываю создать все условия для работы Сорокина! — раздельно сказал начальник цеха, также встав из-за стола.
На другой день Федоров объявил Александру Петровичу, что по распоряжению начальника цеха он, Сорокин, переводится в наладчики участка.
Александр Петрович молча выслушал мастера. Сердце его дрогнуло. В наладчики участка? А он, занятый своей обидой, не удосужился посмотреть чертежи станков. Неужели ему предстоит быть посмешищем цеха? А что скажут на старом заводе? Ведь он здесь лучший представитель всего коллектива!
Он догнал Федорова, который направился к другому пролету, и попросил освободить его от новой обязанности. Но Федоров пожал плечами и сказал, что не может отменить распоряжения начальника.
В этот день участок лихорадило более, чем обычно. Константинов, злясь на строптивого старика, не желавшего подходить к станкам и требовавши чертежей, доложил о скандальном прорыве Федорову, а Федоров — начальнику цеха. Тот после обеденного перерыва пришел на участок.
Александр Петрович виновато поздоровался с ним.
Начальник цеха, достав из ящика мятую деталь, повертел ее в руках и снова бросил в груду брака. Внимательно посмотел на серое в крупных морщинах лицо Александра Петровича.
— Я все-таки надеюсь, товарищ Сорокин, что мы ликвидируем брак. Я прошу вас об этом…
Александр Петрович жадно глотнул воздух.
— Мне нужны чертежи. Без них я как без рук. И вообще …
— Чертежи получите. А об обиде стоит забыть, — с мягкой улыбкой ответил начальник цеха. — Здесь виноват я. Мне нужно было приехать на куйбышевский завод и поговорить с вами. Но я не мог оставить цеха. И… не думал, что вы будете возражать в переводе на новый. более интересный для специалиста завод.
Александр Петрович посмотрел на выжидающие лица штамповщиков. На висках проступили капельки пота, Как же он мог, как он мог думать только о себе, забывая о товарищах? — с тоской подумал он. Целых пять дней? Пять дней они ждали от него помощи, а он…
— Брака через два дня не будет, — уверенно сказал Александр Петрович.
А поздно вечером, придя с работы, он заметил на столе газету куйбышевского завода. Жена сказала, что ее принес Павел Савенков, тот самый, которого он учил собирать сложные штампы.
Над заголовком газеты крупными буквами неуверенным почерком было написано: «Дяде Саше от ученика».
Александр Петрович просмотрел заметки.
В одной он прочитал:
«Ученик оказался достойным учителя. А. П. Сорокин может гордиться тем, что подготовил себе достойную смену. А мы гордимся, что послали ценного мастера на ответственный участок промышленности города».
Александр Петрович бережно разгладил газету на сгибах и положил ее в ящик письменного стола.
Люба
Люба быстро шла по пустынной улице. Мороз больно щипал щеки и подбирался сквозь мягкую шерсть варежек к худеньким пальцам. Люба спрятала руки под платок. Руки надо было беречь от холода. О ее руках, проворных и ласковых, крепких и упрямых, с уважением говорили не только здесь, в селе, а и в далеких уголках района. Шутка ли? Люба — зубной врач…
Год назад, закончив с отличием зубоврачебную школу, Люба приехала в Каменку. Приехала — и сразу же загрустила.
После шумных улиц города тихое сбегающее к Волге село показалось ей мирком, заброшенным на край большой жизни.
Тишина и скрипучий высокий журавель…
Люба подолгу сидела на берегу и печально смотрела на пароходы. Ни один из них даже не приближался к берегу. И каждый пароход был для нее островком кипучей интересной жизни, проходящей мимо. Всегда мимо.
Люба грустила. В школе она мечтала иметь свой зубоврачебный кабинет — чистенькую, окрашенную белой масляной краской комнатку, с электрической бормашиной, стеклянным шкафом, наполненным инструментами, и окошком, выходящим в сад. Около кабинета в ожидании приема сидят больные. Их много. И в мечтах она видела себя, усталую, ни неизменно бодрую и жизнерадостную приглашающую больных: «Кто следующий?…»
Но и жизни ничего подобного не было. Не было вообще никакой комнаты. Не было бормашины. Не было инструментов.