Они отъехали от деревни недалеко и как-то сразу потонули в тусклой мгле. Василию Владимировичу казалось, что они едут целую вечность. Лектор проклинал дождь, вeтep, степь, cвою болезнь, которая сделала его слабым и беспомощным. Он с трудом переводил дыхание, кашлял и стонал.
— Скорее бы станция! — вздохнул Василий Владимирович и осторожно приподнял голову — оглядеться. Тотчас же с полей шляпы за воротник полилась тонкая холодная струйка. Василий Владимирович поежился и с удивлением посмотрел на дома, разбросанные по пологому скату холма. Деревни, как он твердо знал, на дороге к станции не должно быть.
— Послушайте! — с испугом вскрикнул он, дернув за рукав возницу, — мы заблудились! Куда мы приехали? Где станция? Времени наверняка три часа, а поезд отходит в четыре! — он судорожно заколотился в кашле.
— Ка-акой поезд? — в свою очередь удивился возница, — мы в колхоз «Белый ключ» прибыли.
— В колхоз? — Василий Владимирович побледнел. — Какой колхоз? Я болен, понимаете? Бо-лен! Если вы не знали дороги, у меня бы спросили! Мне на станцию нужно, к поезду…
— Я дорогу знаю! Привез куда нужно! — обиделся старик. Он свернул лошадь к большому дому. — Вот и приехали. Правление… — ткнул он кнутовищем.
— Мне не нужно в правление, станция нужна, — пробормотал в полузабытьи Василий Владимирович. — Почему вы меня завезли сюда?
— Лекцию читать. Мы звонили в Дергуновский сельсовет, и нам пообещали договориться с вами. Вы, дорогой товарищ, сами меня торопили. Я и подумал — человеку все известно… — старик, сдвинув капюшон, растерянно смотрел на зеленое сморщенное лицо лектора. — Кто же его знал… Оно, конечно, непорядок…
— Лекции читать я не в состоянии. Ясно? — раздраженно повысил голос Василий Владимирович. — Сколько от вас до станции?
— Три километра…
— Дойду пешком! — Василий Владимирович сполз с телеги, взял мокрый пухлый портфель и, путаясь в длинном плаще, стал его порывисто с себя стаскивать.
— Вы зайдите в правление, — смущенно сказал старик. — Невмоготу читать — довезем до станции. Разве ж мы знали…
Василий Владимирович, скользя на покатых ступеньках, взошел на крыльцо.
Большая комната правления была битком набита людьми, и Василий Владимирович с трудом протиснулся в дверь.
«Какая тут лошадь! — подумал он. — Собрание, наверное, а я с лошадью…»
Он повернулся уйти, но председатель, заметив его, засветился, улыбкой и встал.
— Лектор, товарищи, приехал. А вы мне не верили. Ну-ка, дайте дорогу почетному гостю! Проходите, Василий Владимирович!
Василию Владимировичу дали дорогу. Он пробрался к столу и свистящим шепотом сказал председателю:
— Здравствуйте! Я, к сожалению, болен, и вы напрасно меня привезли. Лекцию я читать не могу. — От волнения и удушья он судорожно закашлялся.
Председатель недоуменно смотрел на него.
— Как же такое получилось? А? — произнес он тихо. — Придется сказать народу… А вас мы мигом на станцию.
— Я сам скажу! — Василий Владимирович повернулся к колхозникам.
— Товарищи! — провел он маленькой рукой по лбу. — Товарищи! — Он увидел, как лица слушателей стали строже. Разговоры прекратились. Глаза устремились на него. Сотни раз видел он такие глаза и все-таки неожиданно для самого себя выпрямился и уже твердо сказал.
— Товарищи! — нервные пальцы непроизвольно нащупали замок портфеля. Он достал записи, оглянулся на стену и, заметив, что карту мира не забыли повесить, улыбнулся.
— На заседании Генеральной Ассамблеи…
Дождь мелко и дробно стучал в окна.
В степи
Совещание закончилось.
Густой махорочный дым медленно плыл по кабинету.
Панов расстегнул ворот гимнастерки и устало опустил веки. Под глазами резко обозначились вспухшие мешочки. Казалось, он спал, навалившись грудью на дубовый массивный стол и подперев крупную голову волосатыми руками.
Против стола на старом с потертой кожей диване сидел комбайнер Старцев. Он наклонился и крепко сжал коленями большие руки, темные от масла и железа. Нерешительно поглядывая на директора, Старцев ждал удобного момента начать разговор.
Он несколько раз решал уйти, но упрямство и желание во что бы, то ни стало покончить с неприятным делом останавливали его. Два сезона работал Старцев в агрегате Дубинина вторым комбайнером. Но в этот сезон решил работать самостоятельно и даже рассчитывал перегнать Дубинина. Директор удовлетворил его просьбу, однако никак не соглашался отдать ему его комбайн.