— Стахановец. Двести! Двести, значит, процентов имею за плечами.
И улыбнулся, вспомнив, как жена, завидев его из окна домика, стоящего на краю города, говорила племяннице: «Идет мой стахановец, а стол у нас еще не накрыт!»
И уж в сенях слышал вздрагивающий шопот: «Опять серебряную ложку подала? Деревянную он любит!»
Гаврила Александрович вздохнул и покосился на врача. Врач, круглолицый, в белой шапочке на розовой выбритой маковке, понимающе помахал ручкой и, тронув толстым пальцем пухлую загорелую шеку, спросил, с какого завода прибыл в санаторий стахановец Морозов.
Гаврила Александрович махнул рукой и нехотя ответил:
— С обувной фабрики номер три.
— Гм… знаю, знаю такую фабрику, — протянул врач. — Она и сейчас так же плохо работает, как в прошлом году?
— Какая о фабрике речь? Фабрика, действительно, плана не выполняет, да и брачок иногда обнаруживается, — смущенно проговорил Гаврила Александрович. -
Про фабрику хвалиться нечем. Да вы о моей профессии спросили бы, тут я кое-что интересного могу рассказать! — с повеселевшим лицом продолжал он. — Слава богу, Морозовы три поколения ходят в заготовщиках, а это не комар начихал! А фабрика что! Я на ней работаю всего четыре года. Пригласили.
— Тэ-э-к! — врач скрипнул пером, сделав завитушку на своей росписи, и довольно холодным тоном приказал Гавриле Александровичу отправляться в ванну.
Гавриле Александровичу хотелось поговорить с доктором о своей ценной и редкой профессии, о Волге, и он был не только удивлен сухостью врача, но оскорблен и озадачен.
— Ишь ты, умный! — бормотал он, шаркая по светлому коридору натруженными ногами. — Небось о себе битых полчаса толковал, а тут на-ка…
Он разгладил седые усы и осторожно вошел в ванную, выложенную белыми изразцами.
Ванна привела Гаврилу Александровича в благодушное настроение. Он долго и истово обливал себя горячей водой и, приседая, приговаривал:
— С гуся вода! Ух, ты! С гуся вода!
Из ванной он вышел повеселевший и бодро пошел в след за санаторной сестрой, которая провела его в обширную комнату и предложила с дороги отдохнуть.
— Полежите часок, а уж после ужина полностью включитесь в санаторный режим, — сказала сестра и оставила его одного.
Гаврила Александрович снял халат, погладил узкую ребристую грудь и, весело подмигнув себе в зеркало, лег на прохладные простыни.
Вечером, расчесав белые пушистые усы, Гаврила Александрович вышел на веранду. Необычная природа юга не заинтересовала его. Он равнодушно посмотрел на темные кипарисы, на сухой терн и решил, что вид на Жигули в тысячу раз лучше. Гаврила Александрович вспомнил свой садик, густые кусты малины и сокрушенно вздохнул. Его внимание привлекли отдыхающие, которые, расположившись в плетеных креслах, вели оживленную беседу.
Гаврила Александрович прислушался к разговору и, поняв, что речь идет о профессиях, направился к кружку.
— А-а-а! В нашем полку прибыло! — протянул старик с рыжей бородкой. — Садитесь! — он придвинул кресло. — Для вас освободилось — уехал владелец. Уралец. Сталевар. Душевный был человек. Издалека?
— Волжский! — ответил Гаврила Александрович, поудобнее усаживаясь в хрустящее кресло.
— Земляк! — обрадовался старик. — А я из Сталинграда. Выходит, быть нам с тобой в компании, а то, видишь, все из разных мест, — кивнул он головой на сидящих, — из Украины, Москвы и даже Камчатки! И каждый про свое толкует. А мы уж про Волгу-матушку, глядишь, в наших беседах помянем! Да про стерлядку. Люблю, грешный человек, ушицей побаловаться! А? Эдак мелкой рыбешки в котелок положишь, отваришь, наварчик сольешь в чистую посудинку и стерлядки запустишь. Перчику, лучку, пшенца положишь. Э-э-х! — смачно крякнул старик и от удовольствия даже глаза закрыл. — Еле дождешься, когда она, неладная, вскипит!
Все засмеялись.
Худощавый паренек с нетерпением дождался, когда Гаврила Александрович познакомился со всеми, и, обращаясь к старику, горячо продолжал:
— Ты, папаша, можешь и не верить, а наша шахта БИС-2 в прошлом месяце перекрыла норму сорокового года в полтора раза!
— Ах, ты все о том! — погладил старик бороду. — А я было о рыбалке размечтался,
— Да вот, о том…
— Напрасно. Ты вот попробуй в три месяца шестиэтажную махину поставить, тогда и в спор-разговор вступай! Верно, земляк? — качнул головой в сторону Гаврилы Александровича старик, и, как бы говоря: «Теперь нас двое. Туго спорщику придется!» — обвел всех хитрым взглядом.
— Оно конечно! — подтвердил Гаврила Александрович, — волжские разве кому уступят! Я вот, к примеру, заготовщик и могу не заготовочку, а чудеса в решете сделать, дай только материалец подходящий! — он сел на любимого конька и готов был произнести целую речь, но шахтер его прервал.