В этот день снежная битва закончилась примирением. По крайней мере, на время.
Глава 5. Слезы
Лампы в аудитории №314 горели тускло, будто сочувствуя Веронике. Она впилась ногтями в ладонь, пытаясь удержать веки от предательского слипания. Конспекты расплывались в глазах — всю ночь она зубрила дозировки, проклиная Волкова и его «справедливую» двойку за прошлый семинар. Даже кофе из автомата, пахнущий жжёной пластмассой, не помогал.
— Белова! — удар кулака по столу заставил её вздрогнуть. — Вы удостоите нас вниманием или продолжите медитировать?
Дмитрий Сергеевич стоял в двух шагах, держа в руке её прошлую работу. Красная «двойка» на титульном листе напоминала кровоточащий порез.
— Я… — она попыталась встать, но мир поплыл. Последнее, что она запомнила — его расширенные зрачки и резкий запах ментола от одеколона. Профессор отвернулся от неë, презрительно фыркнув.
...
Сознание вернулось с ощущением холода. Щека прилипла к столу, на учебнике остался след слюны. Аудитория была пуста, лишь за окном метель выла по-волчьи. И он. Сидел напротив, медленно перелистывая её конспекты. На страницах оставались зеленые отпечатки его ручки — зачёркивания, вопросительные знаки, язвительные пометки на полях.
— Поздравляю, — голос Волкова напоминал скрип льда под сапогом. — Вы установили рекорд. Даже первокурсники не позволяют себе такого хамства.
— Я не… — Вероника потянулась за тетрадью, но он швырнул её через весь кабинет. Листы разлетелись, как испуганные голуби.
— Не врать! — его голос прозвучал как гром среди ясного неба. — Вы трижды повторили ошибку в расчёте анальгетиков! Это не недосып, Белова, это преступная халатность!
— Я учила до пяти утра! — её крик звенел разбитым стеклом. — Вы думаете, мне нравится ползать перед вами, как…
— Как нищая за подачкой? — он перебил, приближаясь. — Вы даже этого не умеете. Настоящий врач не валится с ног после бессонной ночи.
Она задохнулась от ярости. Рука сама потянулась к стакану с водой — бросить, ударить, хоть как-то стереть эту мерзкую усмешку. Но Волков оказался быстрее: схватил её запястье, прижав к парте. Близко. Слишком близко.
— Ваша проблема не в знаниях, — прошипел он. — Вы боитесь. Боитесь, что я прав. Что из вас выйдет лишь посредственная сиделка в доме престарелых.
Слёзы жгли сильнее пощёчины. Вероника дёрнулась, вырвалась, и побежала, не разбирая пути. У выхода она вновь обернулась.
— Если для вас врач - это бесчувственный робот, то могу вас поздравить. Вы настоящий профессионал. Не спите, не едите, не устаете.
Девушка выбежала, громко хлопая дверью.
— Заберите свой макулатурный мусор! Пригодится для новогодних фонариков!
...
В раздевалке трясущимися руками она собрала рюкзак. Где-то там, в аудитории, остались её записи. Где-то там разбилась последняя надежда доказать ему… А зачем ей что-то доказывать? Пошел он к черту. Да, это был один из самых выдающихся наставников, перед которым студенты годами выслуживались, желая попасть к нему на стажировку. К черту и эту стажировку.
За окном завывание метели слилось с её рыданиями. А в кармане халата Дмитрия Сергеевича, оставленного на вешалке, тихо звенел пузырёк с таблетками от мигрени. Ровно столько, сколько нужно, чтобы продержаться три бессонных ночи — ровно столько, сколько провела за учебниками она.
Глава 6. Конспект
Ледяной дождь стучал в окна аудитории, превращая мир за стеклом в размытую акварель. Вероника сидела на последней парте, втянув голову в плечи, будто стараясь стать невидимой. Каждый взгляд Дмитрия Сергеевича в сторону Марии — отличницы с идеальным хвостиком и голосом, как звон хрусталя — отзывался в ней глухим уколом.
— Сосудистый зажим накладывается проксимальнее места повреждения, — Волков чертил мелом схему на доске, а Мария кивала, записывая каждое слово с почтительной дрожью. — Мария, приведите пример клинического случая.
Отличница заговорила, а Вероника уткнулась в окно. На подоконнике лежала забытая кем-то снежинка из фольги — смятая, с надорванным краем. «Как я», подумала она, сжимая ручку. Вчерашние слова Волкова — «макулатурный мусор» — всё ещё жгли уши.