А ступени растянулись на часы.
В легких совсем не осталось драгоценного воздуха, а она так и не достигла первого этажа. Мэллори упала на колени, резкая боль привела ее в чувство. Здесь музыку слышно лучше всего. Самый ядовитый воздух наверху, она глотала дым у пола, кашляя и давясь, легкие горели. Она больше не могла подняться. Музыка лилась со всех сторон, Мэллори не знала, в каком направлении двигаться. Только вверх и вниз, понятия вперед и назад перестали для нее существовать. Она не знала, где выход. Дверь казалась чем-то совершенно недостижимым. Глаза щипало и жгло, но она открыла их в надежде разглядеть полосу света с улицы, пробивавшегося в окна гостиной, чтобы сориентироваться в пространстве. Вместо этого она увидела свет пламени от маленького костра, который освещал медную ручку двери. Кто-то разжег для нее сигнальный костер, чтобы она смогла найти выход? Именно так, и Мэллори поползла на четвереньках, тяжелая ноша давила на спину, колени пронзала боль, словно она ступала по острию ножа. Каждый шаг давался с невероятным трудом.
Кто-то выключил радио.
Шли секунды, Мэллори вслушивалась в темноту, ожидая услышать звуки шагов.
Дверь распахнулась. В дом ворвался свежий воздух, а с ним и сама жизнь — с шагами тяжелых ботинок, устремившихся к ней, и слепящим светом фонаря. Она снова закрыла глаза и упала. Чьи-то руки сняли Недду со спины Мэллори, а потом помогли подняться ей самой. Крепкие руки обхватили ее — ноги оторвались от земли — и понесли ее на улицу. Она посмотрела на маленький костер у двери. Он был разведен в крышке от колеса машины. Но вот чьи ноги споткнулись о него.
Уже на улице она жадно хватала ртом воздух, легкие обжигало, точно пламенем. Она открыла глаза, но почти ничего не могла видеть от горячих слез. Пожарный опустил ее на асфальт и закричал:
— Ну, где черт носит «скорую»?
Еще пожарные спрыгивали с грузовика и устремлялись к дому. Один из них побежал с Неддой к машине «скорой помощи», со скрипом затормозившей у дома. Никто, кроме Мэллори, не заметил, как из кармана женщины выпал маленький комочек из перьев. Птица плюхнулась на тротуар, слабо подергивая крылышками. Она скатилась с тротуара в канавку.
Мэллори медленно склонилась над крошечным существом, потянулась к нему. В это время пожарный схватил ее за плечи. Она не могла говорить, поэтому просто указала на дверь дома. Когда к ней вернулся дар речи, она, кашляя и чихая, сообщила, что в доме оставался кто-то живой. Кто-то выключил радио. Пожарный покачал головой, не понимая, о чем она говорит, потом отпустил ее. У нее подкосились колени, и еще больше рук потянулось к ней, чтобы не дать ей упасть. Она опустилась на землю и легла на бок, затем снова открыла глаза и увидела в нескольких футах от своего лица птицу, которая силилась дышать.
Мэллори смотрела, как птица умирает.
Но вот ее перевернули на спину, надели на лицо пластиковую маску, соединенную с кислородным баллоном.
Бездомный опустился рядом с ней на колени.
— Извините за покрышку, — сказал он, а санитар в это время накинул ему на плечи одеяло.
Мэллори узнала оборванца, который воспользовался сотовым телефоном, чтобы вызвать пожарных. Бродяга трясся от холода под одеялом, так как остался в одной рубашке — пальто он сжег, чтобы развести сигнальный огонь.
В коридоре толпились детективы из Особого отдела по расследованию преступлений. Райкер знал, что многие из них уже отработали две смены, но держались бодро благодаря кофе и деловитости пожарных, санитаров, докторов и сестер у информационной стойки. Они собирали показания, выполняли бумажную работу и жевали залежавшиеся бутерброды из больничного буфета. Они пытались увязать все факты в единое целое и занимались делом — все ради Мэллори, их коллеги. Каждый первый из этих отпетых обормотов отозвались на звонок полицейского, который оказался в беде.
Но Мэллори не желала чувствовать себя несчастной.
Грязная, измотанная, пропахшая дымом, она продолжала работать над своим делом. Детектив Янос, мужчина внушительных габаритов, напоминающий коробку из-под холодильника, кружился вокруг нее, иногда подкрадываясь к ней со спины и осторожно поправляя одеяло, которое она то и дело сбрасывала с плеч. Остальные полицейские предпочли очистить ее пространство. Если бы она была как все остальные полицейские, они бы похлопали ее по спине, задушили в объятиях, и в глазах взрослых мужчин стояли бы неподобающие им слезы. Именно такой картины человеческого тепла, слез и радости Райкер желал для Мэллори.
Ну что за ерунда!
Во-первых, она не привыкла к человеческому контакту, а во-вторых, была занята.