— Просто у него нет нормальных хобби, — вставила Мэллори. Она не могла скрыть нетерпения, связанного с тем, что Коффи уклонился от темы.
Лейтенант уже готов был обрушить на нее обвинение в нарушении субординации, но тут вмешался ее напарник.
— Я коллекционирую дела, в которых фигурирует нож для колки льда, — заявил Райкер, — потому что этим занимался мой отец, а до него — дед.
— Мне нужно знать больше, — Коффи сам удивился своему серьезному тону.
— Вилли Роя наняли непрофессионалы, — сказал Райкер. — При этом, возможно, его убил профи, у которого есть некоторый опыт в обращении с ножом для колки льда. Не исключено, что прошлой ночью в доме находился кто-то еще, помимо женщин.
— Профи? — Лейтенант не мог поверить, что милая старушка превратилась в профессионального убийцу. — Профи с ножом для колки льда? — Он покачал головой. Ну нет, мы живем в век волшебства и чудес, винтовок с оптическим прицелом и приборов ночного видения. — Ни один убийца не использовал нож для колки льда с сороковых…
— Есть еще одно старое дело, до сих пор незакрытое. Массовая резня, — произнесла Мэллори. — Как насчет того, чтобы раскрыть на этой неделе девять убийств?
Господи, мать твою.
Джек Коффи не мог подобрать слов, чтобы заставить этих двоих покинуть его кабинет. Детективы спокойно ждали, когда к шефу вернется дар речи. Наконец это произошло. Но сначала он треснул кулаком по столу:
— Быть такого не может! Райкер, скажи мне, она же не имеет в виду Человека-Трость?
За Райкера ответила Мэллори:
— Если эти преступления раскроют, вся слава достанется Особому отделу, а нам сейчас очень важно получить хорошую оценку в прессе. Самое время для такого дела, — она решила напомнить о том, что и так было очевидно. — Теперь, когда нам собираются урезать бюджет.
Вообще, эти слова могли оказать волшебный эффект, но не сегодня. Джек Коффи, у которого вдруг закружилась голова, спрятал лицо в ладони. У него начался тик, и он не хотел, чтобы это подорвало его репутацию человека, который на совещании контролирует ситуацию.
Кто угодно, только не Мэллори могла поверить в бредовую историю о безумце из прошлого столетия. Она была опытной и трезво смотрела на вещи. Любой полицейский мог живо представить себе ее бездомное детство на улицах Нью-Йорка, преследования сутенеров и педофилов, будни нищего ребенка, которые неизменно заканчиваются полным изнеможением и поисками приюта хоть на несколько часов, чтобы почувствовать себя в безопасности, сомкнуть глаза и уснуть. Сохранив дикие повадки, она с подозрением относилась к новым знакомствам и каждому сказанному слову. Ее вера в историю с привидением заинтриговала Коффи куда больше, чем уверенность Райкера.
Полицейский, уверенный в своей правоте. Еще с минуту Коффи пытался разгадать эту загадку. Они явно недоговаривали, держали что-то про запас, настоящую сенсацию. Другого объяснения нет.
— Райкер, ты представляешь себе, каково теперь старому Человеку-Трости?
— Ну да. — По тону детектива стало ясно, что вопрос глупый, учитывая, что он был специалистом по убийствам ножом для колки льда.
— Хорошо. Если я правильно понял, — лейтенант убрал руки от лица и утомленно посмотрел на Райкера, — вы собираетесь поднять дело о массовой резне в Зимнем Доме. Так?
Детектив лишь пожал плечами, словно говоря: вроде, так. Мэллори в это время изучала свои спортивные туфли, выискивая на них грязь.
Джек Коффи покачал головой:
— Райкер, даю тебе две минуты, чтобы выложить мне все, что вы скрываете, или убирайтесь отсюда.
— Ладно. Женщина, с которой вы говорили сегодня утром, — Рыжая Зимнер.
— Конечно, это была она. — На лице Джека Коффи появилась такая улыбка, словно ему пришлось беседовать с идиотами. — Мне следовало догадаться, — он продолжал улыбаться и при этом скрежетал стиснутыми от злости зубами. — И когда вы спросили, где она провела последние шестьдесят лет, то?..
— Пятьдесят восемь, — поправила Мэллори. — Она исчезла в двенадцать, сейчас ей семьдесят.
— Помолчи, — перебил Коффи. Он смотрел только на старшего детектива.
— Да, конечно, — ответил Райкер. — Мы спросили, где она была, но она лишь зевнула и отправилась наверх, в спальню. Нам самим пришлось запирать дом.
Разъяренный Коффи одним движением смахнул со стола на пол все бумаги. Он готов был лопнуть от злости — именно этого ожидали его подчиненные и даже делали ставки. И вдруг понял, что все еще улыбается, скорее, даже скалится — очень нехороший признак, нездоровый.