— Месть, — произнес он, обдумывая ее предположение. — За домогательства она убивает отца, а затем — восьмерых свидетелей. Сколько было Недде, двенадцать?
— Она очень высокая для двенадцати лет, — Мэллори включила компьютер, открыла портрет Рыжей Зимнер, и стало видно, что по отношению к окружающим предметам девочка довольно крупная. — А после убийства она не стала дожидаться полиции.
— Но в газетах писали о маньяке-убийце и похищении ребенка.
— Так считала и полиция, — ответила Мэллори. — Ну и что? Теперь это дело веду я. Убийца действовал расчетливо и точно. Неужели ты не видишь? Очень хладнокровная маленькая девочка ходит по дому и закалывает всех подряд.
Чарльз все прекрасно видел. Только этой девочкой была уменьшенная копия Мэллори, и теперь он долго не сможет избавиться от навязчивого видения.
Мэллори закрыла картинку:
— Есть еще одна версия. Возможно, в доме поработал профессиональный убийца, которому хорошо заплатили. Ничего личного, только аккуратно и быстро выполненная работа. Но у этой версии есть одно слабое место.
— Кажется, я знаю, в чем загвоздка, — на этот раз ход мыслей Мэллори казался Чарльзу совершенно логичным. — Если дети — единственные, кто получает средства с трастового фонда, тогда кто оплатил…
— Дело в другом. С этим я разберусь.
— Хорошо, — посмотрим с другой стороны. — Профессиональные убийцы не похищают детей.
— Никогда, — Мэллори кивнула, ожидая продолжения.
— И, наверное, странно, чтобы кто-то вдруг появился в доме, где так много людей, — пока еще не прокололся. — В то же время член семьи может свободно ходить по дому, заставая домочадцев врасплох и не вызывая подозрений прислуги.
Очередным кивком Мэллори дала понять, что и на этот раз он попал в точку.
— Не хочу спорить, но… — Чарльз поднял руки, понимая, что этот жест можно воспринять как оборонительный, вроде: «Не стреляй, пожалуйста. Это всего лишь предположение!» — Возможно, все было иначе. Что, если убийца все-таки профессионал? И Недда успела вовремя заметить его и убежать? — Чарльз понимал, что совершает ошибку, выдвигая собственную версию, но не смог удержаться. — Убийце пришлось бы гнаться за ней, так? Допустим, он потерял ее на улице, может, в парке. Выходит, что девочка просто не могла вернуться домой, ведь там ее ждало чудовище. Так что теория о девочке-беглянке могла бы…
— Меня она устраивает. — В дверях стоял Райкер, в костюме и галстуке. Они отличались от вчерашних по цвету, иначе невозможно было бы догадаться, что он переоделся. — Да, беглянка. Хорошо поработал, Чарльз. — Детектив улыбнулся, что было равносильно объявлению войны Мэллори, и повернулся к напарнице: — Я не думаю, что всех этих людей убила Недда Зимнер.
Мэллори скрестила руки на груди. Ей явно был не по душе раскол в рядах.
Райкер пожал плечами и закурил, словно хотел сказать: так уж получилось.
И Мэллори набросилась на невинного Чарльза, который всего лишь выдвинул предположение.
— Итак, думаю, Недда и словом не обмолвилась о том, где пропадала последние пятьдесят восемь лет.
— Нет, — ответил Чарльз. — К сожалению, мне и в голову не пришло спросить.
— У тебя есть что-нибудь для нас? — спросил Райкер. — Хоть что-то?
— Возможно, — вздохнул он. — Кто хочет позавтракать?
Когда-то комната Битти принадлежала восьмилетнему Роберту Книжнику, мальчику в очках с толстыми линзами, из-за которых глаза казались еще больше и нежней. Каждый раз, входя в эту комнату, Недда Зимнер видела распростертого на подоконнике брата, его маленькие мертвые руки сжимали книгу, а в пижаме была крохотная дырочка с пятном крови из юного сердца.
Недда присела на край кровати и поднесла к губам Битти стакан:
— Выпей, дорогая. Лучше не спрашивай, что это.
Племянница послушно проглотила коктейль из сырых яиц, молока и сока от бифштекса.
— Моему отцу нравилось это средство от похмелья, — сказала Недда.
— Он много пил?
— О да, хотя, с другой стороны, в те времена все пили, — она отставила пустой стакан на прикроватный столик. — Но он пил только после трех дня. У него были принципы.
— Мой дед был жестоким человеком?
Снова эта версия убийства Эдвины Зимнер.
— Единственное, что могло разбудить в нем страсть, — это ссоры с моей мачехой. Иногда Лайонел получал по попе. Он всегда вставал между родителями, стараясь защитить мать, хотя вряд ли она нуждалась в помощи. У нее в руке всегда было что-нибудь тяжелое, когда она ругалась с отцом.