Большую часть пути Робин проспала; Джо смотрел на девушку каждые пять минут, наблюдая за цветом ее лица и прислушиваясь к дыханию. Наконец он заметил, что Робин открыла глаза.
— Посмотри, Джо, — прохрипела она. — Вон туда. Это ферма Блэкмер.
Он пытался что-нибудь разглядеть в белой мгле и вдруг увидел маленькое четырехугольное здание, чахлые деревья и заливные луга с полосками рвов, отмечавших границы. На крыше сверкал иней; дом и все вокруг казалось серебристо-белым зачарованным царством. Джо снизил скорость, остановился перед домом, вылез и постучал в дверь.
Ему открыли через несколько минут. Отца Робин он узнал бы даже в толпе. У этого человека были те же темно-карие глаза, точеные скулы и высокий лоб.
— Я — друг Робин. Она заболела. Я ее привез.
Он внес Робин в дом. Когда появились мать и брат, Джо понял, что теперь все будет хорошо. Миссис Саммерхейс была маленькой, светловолосой и деловитой. Никто не суетился; все спокойно и хладнокровно делали свое дело. Брат — Хью, покопавшись в памяти, вспомнил Джо — остановился рядом и сказал:
— Пошли к огню, старина. Похоже, вам изрядно досталось.
Его провели в гостиную, где было много книг, растений и ярких кашмирских ковров. В углу стояло пианино, заваленное нотами. В камине горел огонь. Комната была красивой, просторной и уютной. Хью пошел на кухню готовить чай с гренками, но Джо, который с самого Хоуксдена не спал две ночи подряд, уснул в кресле, не дождавшись его возвращения.
Проснувшись, сбитый с толку Джо обошел весь первый этаж, добрался до кабинета и обнаружил там отца Робин.
— Ага, вы проснулись. — Отец Робин улыбнулся и протянул руку. — Боюсь, что с представлениями мы слегка запоздали. Я — Ричард Саммерхейс.
— Джо Эллиот. — Они пожали друг другу руки, и Джо спросил: — А Робин?..
— Сейчас она спит. Дейзи сидит с ней, а Хью поехал в Беруэлл за доктором Лемоном. — Ричард посмотрел на Джо. — Не знаю, как вас и благодарить. На Рождество она заставила нас с Дейзи поволноваться. Выглядела усталой и расстроенной. А с тех пор как вернулась в Лондон, не написала ни строчки. Хью хотел съездить к ней, но мы с Дейзи подумали… Ну, если вы ее друг, то сами знаете, как ревностно она отстаивает свою независимость.
Джо невольно улыбнулся:
— Как дикая кошка.
— Вот именно. — Ричард Саммерхейс изменился в лице. — Но мы ошиблись. Иногда без вмешательства не обойтись.
Наступила недолгая пауза, а потом Ричард Саммерхейс сказал:
— Я бессовестно манкирую своими обязанностями. Должно быть, вы проголодались. Пойдемте на кухню. Я посмотрю, чем вас угостить.
Кухарка, толстая и бестолковая, сумела приготовить только яичницу с ветчиной и чай. Джо, внезапно почувствовавший, что умирает с голоду, ел за огромным кухонным столом. Пока он ел, Ричард Саммерхейс говорил. Это нисколько не напоминало допрос, но к концу трапезы Ричард знал все, что случилось с его гостем за двадцать пять лет жизни. Джо не привык распахивать душу, но Ричарду он рассказал даже о ночлежке.
— У меня завелись самые настоящие блохи. Вы даже представить не можете всей глубины моего отвращения к себе. Хотелось сжечь всю одежду и искупаться в дезинфицирующем растворе. — Джо провел рукой по небритой щеке. — Прошу прошения. Должно быть, я выгляжу как…
— Вам не за что извиняться. — Рука Ричарда легла на его плечо. — Мы с Дейзи собирали пожертвования для мужского общежития в Кембридже. То, что мы видели… Там было полно таких же молодых людей, как вы, у которых не было ни денег, ни надежды. — В голосе Ричарда слышалось искреннее чувство. — Джо, по крайней мере, у вас есть семья.
Эллиот поднялся из-за стола:
— Спасибо за завтрак. Наверно, мне уже пора…
— Пора? — удивился Ричард. — Ни в коем случае. Вы должны остаться у нас. Вы — наш гость.
Джо застыл в нерешительности, крутя в пальцах незажженную сигарету.
Ричард мягко сказал:
— Возможно, я чересчур эгоистичен. Конечно, у вас есть веские причины вернуться в Лондон. Работа… Или девушка…
Джо покачал головой. В Лондоне у него еще не было ни дома, ни работы. А единственная девушка, которую он любил и будет любить всегда, спала на втором этаже этого дома.
— Нет. Ни того, ни другого, — ответил он. — Если вы не против, я с удовольствием останусь.
И удивился, поняв, что говорит чистую правду.
Почти неделю Робин провела в постели, как ей велели и доктор Лемон, и Дейзи. Постепенно кашель утих, температура спала, она снова смогла нормально есть и крепко спать. К Робин начало возвращаться спокойствие, которого она не испытывала уже полгода. Снег все шел; просыпаясь, Робин лежала и довольно смотрела на мягкие и пушистые хлопья, падавшие с неба. Из окна спальни она видела реку и зимний дом; его крыша была покрыта толстым слоем снега, на стрехах звенели сосульки.