Он привлек Робин к себе, обнял и потрогал подбородком ее макушку. Джо знал, что его сердце в таких же крепких оковах, как и сердце Робин. И знал, чего ему будет стоить любовь к девушке, которая любит другого.
Эллиот смотрел на черную воду, в которой отражалось звездное небо, и в его ушах звучали слова романса:
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1933–1935
Глава десятая
Майя внимательно изучила недельный отчет и посмотрела на Лайама Каванаха.
— Лайам, мы опять в плюсе. С самого июня.
— Полных шесть месяцев, — улыбнулся Лайам.
— Что ж, придется увеличить годовую премию. Каждому, кто работал на совесть.
— Упорнее всех работали вы сами, миссис Мерчант. Поздравляю.
Майя промолчала, но знала, что он прав. Она спасла магазин от краха, умилостивила банкиров и сохранила штат в самые тяжелые годы Великой депрессии. Ей приходилось принимать трудные решения, но эти решения оказались правильными.
Светлые глаза Майи заблестели.
— Теперь нам пора обзавестись новым кафетерием. Строители могут приступить к работе сразу после Нового года.
Стоял субботний вечер; из окна кабинета Майя видела, что крыши поливает дождь. Внезапно она сказала:
— Лайам, такое событие нужно отпраздновать. В городском театре сегодня балет… Вы любите балет?
Лайам смутился:
— Мне очень жаль, миссис Мерчант… Это было бы замечательно, но… Дело в том, что у меня на этот вечер были другие планы.
Сначала Майя решила, что он имеет в виду Ирландское общество или гольф-клуб. Но потом посмотрела на Каванаха, поняла, что это не так, и постаралась не выдать своего разочарования.
— Лайам… Неужели у вас свидание с юной леди?
— Не такой уж юной. Это моя домовладелица. Эйлин — вдова. Много лет мы были друзьями, но недавно…
Его лицо приобрело кирпичный оттенок.
— Но недавно стали больше чем друзьями? — Майя встала и поцеловала его в щеку. — Буду ждать приглашения на свадьбу.
Когда Лайам ушел, она немного постояла у окна, прислушиваясь к шуму дождя. Затем поняла, что уже почти восемь, собрала чемоданчик, надела пальто и шляпу и вышла из кабинета. Проходя через тускло освещенный магазин, она, как всегда, ощущала гордость. Майя помнила, как пришла в «Мерчантс» много лет назад и была загипнотизирована залитыми светом витринами, сверкающим хромом и оформлением в мягких пастельных тонах. Сейчас все это принадлежало ей, и никто не мог его отнять.
Она приехала домой, приняла ванну и села обедать. Когда горничная в переднике накрыла на стол, приподнятое настроение Майи сменилось унынием. Она отпустила девушку, как только та подала кофе, и долго сидела, уставившись в изящную чашечку работы Клариссы Клифф.
После обеда Майя пыталась работать, разложив таблицы и графики на ковре перед камином в гостиной и включив радио, чтобы в доме было не так тихо. Услышав хруст гравия на дорожке, Майя поняла, что повар и кухарка ушли и она осталась одна. В конце концов она махнула на работу рукой, пошла в кабинет и достала бутылку джина. Негромкая музыка не улучшала ее настроения. Я должна быть счастлива, говорила себе Майя. Так в чем же дело? Не в том ли, что сказал ей Лайам? Конечно, нет. У нее никогда не было видов на Лайама. «Вы не способны любить», — сказал ей Чарлз Мэддокс; как видно, он был прав. Ее не влекло к мужчинам, но, может быть, она нуждалась в том, чтобы мужчин влекло к ней? Как бы там ни было, однако внезапно Майе показалось ужасно обидным, что она, которой всего двадцать четыре года, проводит субботний вечер в одиночестве. В последнее время Майя не могла дождаться первых выходных месяца, выходных, которые она регулярно проводила за пределами Кембриджа. То, что вначале было долгом, стало удовольствием. Почувствовав, что на глазах выступили слезы, Майя сердито вытерла их и налила себе еще стаканчик.
Всего год назад она не проводила дома ни одного вечера. Но после смерти Эдмунда Памфилона, которую дознаватель квалифицировал как самоубийство, люди стали смотреть на нее по-другому. Раньше они смотрели на Майю с восхищением и желанием, а теперь — с неприязнью и… страхом. Какая ирония судьбы, часто думала Майя. Смерти тех, кто был ей близок — отца и мужа, — на ней не отразились. Но смерть человека, которого она считала пустым местом, всего лишь плохим служащим, заставила людей строго осудить ее.