— Здравствуйте, герр Венцель. Рада видеть вас снова.
В этом году канцлер Германии Адольф Гитлер объявил себя диктатором. Вслед за тем начались преследования «неарийцев» и политических противников режима. Из Германии хлынул поток беженцев — евреев, коммунистов, социалистов, художников и интеллектуалов. Многие из них хотели, чтобы им позволили остаться в Британии. В свободное время Робин собирала средства для созданного лейбористами и Советом тред-юнионов Фонда международной солидарности и несколько месяцев назад познакомилась с политическим беженцем из Мюнхена Никлаусом Венцелем.
— Герр Венцель, есть какие-нибудь новости о вашем брате?
— Ганс все еще в лагере Дахау. Я ничего не слышал о нем уже три месяца.
Венцель говорил спокойно и вежливо, но Робин видела в его глазах отчаяние. Она прислонилась к косяку настежь открытой двери. По одну сторону от нее были тепло, музыка и друзья, по другую — холод и туман, капли которого оседали на лице и въедались в кожу.
Вскоре после этого Робин покинула выставку и пешком пошла в клуб, где должна была встретиться с Фрэнсисом. Когда она пришла, Гиффорд уже сидел за угловым столиком и сжимал в руках бокал. Мгновение она с удовольствием наблюдала за ним, оставаясь незамеченной. Светлые, слегка вьющиеся волосы, касающиеся воротника черного пиджака; полузакрытые сонные серые глаза; изящное, стройное тело, которое дарило ей такое наслаждение в постели… После возвращения из Америки Фрэнсис жил на свой доход и серьезно подумывал о политической карьере. Робин пришлось смириться с тем, что у него есть свои друзья и свои интересы. В конце концов, она сама с пеной у рта выступала против частной собственности.
Он поднял взгляд, встал, подошел к Робин и поцеловал ее.
— Как прошло собрание?
Фрэнсис улыбнулся:
— Скука смертная. Робин, хочешь верь, хочешь нет, но они битый час решали, как лучше проводить следующий сбор средств — во время ужина а-ля фуршет или устроить благотворительную распродажу подержанных вещей. Вот они, издержки демократии.
Робин снова поцеловала его.
— Но ты потерпишь, правда, Фрэнсис?
— Конечно, потерплю. Ради тебя я готов на все.
Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал в ладонь. А потом сказал:
— В ночном клубе в Сохо сегодня пирушка в складчину. Там будут все. Ну что, идем?
В День подарков Элен вежливо отписала Дейзи Саммерхейс, что не сможет принять ее приглашение, дождалась, когда отец уснул после обеда, и снова поднялась на чердак. Она взяла с собой керосиновую лампу и села на пол своей комнаты, накинув на плечи толстый кардиган. Самые интересные открытия Элен оставила на закуску. Материнский дневник в кожаном переплете… Она удостоверилась, что окно покрыто морозным узором, и начала читать.
Флоренс делала по две-три записи в неделю. Иногда запись укладывалась в один абзац («Сегодня уехала мисс Купер. — Элен догадалась, что так звали гувернантку Флоренс. — Я долго плакала. Она отправилась к Боуменам в Эйлсбери. На прощанье я подарила ей самодельную закладку для книг и заколку»), В других случаях круглым школьным почерком было заполнено несколько страниц. Так описывался первый бал Флоренс, на который она надела платье с турнюром, сшитое из белой шелковой чесучи, и выпила «несколько галлонов лимонада». Далее на двух с половиной страницах говорилось о каком-то скучнейшем приеме у них дома. Элен быстро листала страницы. Найдя первое упоминание об отце («8 мая 1908, Бентон-хаус»), она начала читать более внимательно.
«Стелла представила меня преподобному Фергюсону, который живет в Восточной Англии». Вот и все. Элен ждала чего-то большего — возможно, любви с первого взгляда, какого-то указания на то, что Флоренс почувствовала к Джулиусу то же, что Джулиус почувствовал к ней.
«26 мая 1908, Бентон-хаус. Мы играли в теннис двое на двое. Тедди был партнером Стеллы, а преподобный Фергюсон — моим. Очень странно играть в теннис с викарием. Он совсем старый, ему почти тридцать. Мы со Стеллой устроили полуночный пир — забрались в кладовку, когда повар ушел спать. Точь-в-точь как в школе!»
Элен перевернула еще несколько страниц. Еще один бал… Игра, в которую играли Флоренс, Стелла и их школьная подруга Хилари. Игра во французский крикет на заднем дворе с братьями Стеллы («Тедди такой милый и тихий. Совсем не похож на мальчика») и прогулка по деревне на велосипедах.
«18 июня 1908, Бентон-хаус. Было так жарко, что мы купались в мельничном пруду. У меня не было купального костюма, поэтому я сняла платье и засунула нижнюю юбку в панталоны. Было замечательно — так прохладно, а в воде столько водорослей, рыбок и мальков! Но мы не услышали звонка к чаю, и преподобный Фергюсон пошел нас искать. Я ужасно смутилась, когда он застал меня в таком виде, но Стелла сказала, что священники видят и не такое — мертвых, больных и так далее».