— Мисс Элен, что с вами?
Узнав голос Адама Хейхоу, она облегченно вздохнула. Адам, ехавший на велосипеде, остановился, и она показала ему на болото.
— Я видела огни… Вон там… — Тут к ней вернулся здравый смысл. — Болотный газ, конечно. Боже, какая же я глупая…
Адам поднял упавшую сумку и повесил ее на руль. Они пошли по обочине.
— Деревенские старики называют их «обманчивой надеждой». Или «бродячими свечами». Я думаю, с ними связано множество фантастических историй. Еще несколько лет назад ходить по болотам было страшновато. Увидишь огонь там, где его не должно быть, свернешь туда и угодишь в трясину… Но мне они всегда казались красивыми, — обернувшись, добавил он.
Огоньки продолжали плясать, расцвечивая темноту фосфоресцирующим узором.
— Я тоже так думаю.
Адам посмотрел на нее.
— Мисс Элен, если хотите, мы можем пройти полями. Так ближе.
Они свернули с дороги и пошли по узкой глинистой тропинке между полями. Фара велосипеда Адама освещала тростник, которым заросли рвы. Если бы Элен была одна, она никогда не пошла бы этим путем. Но с Адамом было не страшно, поэтому ее мысли приобрели другое направление. Она вспомнила то, о чем думала, читая материнский дневник. Внезапно Элен спросила:
— Адам, вы помните мою мать?
Хейхоу поднял взгляд. У него было приятное лицо, русые волосы, карие глаза и губы, созданные для улыбки.
— Да, — ответил он. — Немного.
— Она была красивая?
— Светловолосая, как вы, но лицо у нее было тоньше. Высокая… — Он невольно улыбнулся. — Длинноногая и длиннорукая.
— И нескладная, как я?
— О нет, любовь моя…
Он шел впереди по узкому мосту из планок, перекинутому через ров. Шумел ветер, тростник и трава шелестели, и Элен подумала, что ослышалась. На другом краю рва Адам бросил велосипед, вернулся и протянул ей руку.
— Я хотел сказать, что она была очень молоденькая. Однажды она играла в крикет с нами, мальчишками. Мы играли на поляне, Тед Джексон отбил мяч далеко в сторону, и она поймала его. Взяла биту, ударила по мячу, потом подоткнула юбку и бегала с нами, как мальчишка. Миссис Фергюсон успела отыграть с полдюжины конов, прежде чем преподобный увидел ее и позвал домой.
Они пошли дальше. Солнце, почти скрывшееся за горизонтом, испустило последний сноп янтарно-розового огня. Болота осветились, и Элен на мгновение показалось, что они не грозные, а красивые.
Но ей хотелось узнать еще кое-что. В последнее время Элен сомневалась даже в отцовской любви. Если он пытался переделать Флоренс по своей мерке, то мог испортить жизнь и дочери. Не потому ли отец мешал ей выйти замуж и обзавестись собственным домом и детьми, по которым она тосковала?
— Адам, моя мать была счастлива здесь?
Хейхоу обернулся и посмотрел на нее. Элен показалось, что в его глазах мелькнула жалость.
— Не знаю, мисс Элен. Понимаете, в ту пору я был мальчишкой. А она пробыла с нами очень недолго. Всего год.
Адам Хейхоу познакомил Элен со своими друзьями Рэндоллами, владельцами фермы, расположенной между рекой и Торп-Феном. Они были методистами и посещали маленькую прямоугольную часовню недалеко от фермы Блэкмер.
У Рэндоллов было трое детей: восьмилетняя Элизабет, шестилетняя Молли и малыш Ной. Пухлый и веселый Ной сразу забрался к Элен на колени; его старшие сестры держались поодаль, глядя на длинные светлые волосы Элен, ее цветастое накрахмаленное хлопчатобумажное платье, и нянча своих кукол. Качая Ноя, Элен восхищалась куклами и спрашивала, как их зовут. Элизабет перестала стесняться, отвела гостью в свою комнату с низким потолком и показала крошечные деревянные колыбельки для кукол, которые Адам Хейхоу подарил сестрам на день рождения.