— Хью, дорогой! Как я рада тебя видеть!
Она повела себя как прежняя Майя: потащила его наверх, чтобы показать недавно купленную лакированную ширму, повела в сад полюбоваться живой изгородью… Но увидев на его лице недоумение и боль, перестала смеяться и болтать и остановилась рядом с клумбой, на которой росли пунцовые бегонии.
— Майя… — сказал он. — Мне уйти?
Она видела, что Хью говорит серьезно. Если бы он ушел и оставил ее одну, Майя этого не вынесла бы.
— Нет, — прошептала она. — Хью, пожалуйста…
По щеке покатилась слеза, и Майя отвернулась.
— Если не хочешь говорить, что случилось, то зачем написала мне? — спросил он.
Майя ахнула.
— Просто мне было тоскливо одной…
— Тогда тебе следовало написать кому-нибудь из дюжин молодых людей, которые мечтают провести с тобой хотя бы полчаса. — Хью никогда не говорил с ней так резко. — А еще лучше — Элен или Робин.
— Элен бы не поняла, а Робин в последнее время со мной не разговаривает. — Майя дерзко повернулась к нему лицом. — Хью, тебе следовало понять, что Робин не нравится то, как я веду дела. Может быть, ты относишься ко мне так же? Может быть, все благородные социалисты Саммерхейсы не одобряют мои мерзкие капиталистические привычки? — саркастически спросила она.
На мгновение в глазах Хью вспыхнул гнев, не уступавший ее собственному. Но затем он усмехнулся и сказал:
— Ох, Майя… Я обожал бы тебя даже в том случае, если бы ты упекла всех моих родных в тюрьму.
Она заставила себя улыбнуться.
— Очень мило с твоей стороны, Хью, — сказала она, а потом взяла его под руку.
Когда они шли между кустов роз, Хью задумчиво промолвил:
— Как-то Элен сказала, что когда ты расстроена, то «сверкаешь». Она имела в виду, что когда тебе тяжело, ты становишься веселой, циничной и остроумной. Майя, ты сверкаешь уже несколько недель, но так и не говоришь мне почему. А мне это обидно. Это означает, что ты, как и все остальные, считаешь, что бедному старине Хью нельзя волноваться и расстраиваться.
Горечь, прозвучавшая в его голосе, удивила Майю. Она остановилась под аркой из роз и посмотрела на него снизу вверх.
— Дело не в этом, Хью. Совсем не в этом.
— Правда? Тогда скажи в чем.
— Понимаешь…
Майя снова подумала о письме и поднесла кулак ко рту, словно боялась того, что хотела сказать. Но она не могла позволить себе потерять еще одного друга.
— Вчера я получила письмо. Не могу сказать тебе, что там говорилось, но это было ужасно.
— Написано ядовитыми чернилами?
— Угу. И я подумала…
Она осеклась, не в силах рассказать о жутком страхе, который испытала вчера вечером.
— Что? Что, Майя?!
— Я подумала, что оно от Вернона, — с отчаянием сказала она.
«Сука, — говорил Вернон перед тем, как изнасиловать ее. — Шлюха».
Она пошла дальше.
— Хью, я знаю, что ты хочешь сказать. Что он мертв, что я устала, расстроена, испугана и поэтому вообразила себе, что видела его. Понимаешь, все это я говорила себе сама, говорила тысячу раз. Но в глубине души я не могу себя убедить. В том-то и беда.
— «Я бежал от Него по лабиринту собственного сознания…» — процитировал Хью.
— Верно. Только я бегу не от Бога, а от призрака. — Она снова прижала ко рту костяшки пальцев. — Хью, я даже подумывала о том, чтобы обратиться к религии. — Она попыталась засмеяться. — Но для этого я чересчур большая грешница, верно? Слишком большая.
«Мерчантс» начали покидать постоянные клиенты. Сначала их было один-два в месяц, потом больше. Их было слишком много, чтобы не обращать на это внимания, и слишком много, чтобы объяснять случившееся простым совпадением. Майя вызвала в кабинет Лайама Каванаха.
— Лайам, я получила письмо от миссис Хантли-Пейдж. — Майя придвинула ему листок бумаги. — Она имела у нас счет почти десять лет, а теперь пишет, что хочет закрыть его.
— Черт! — сдавленно выругался он.
Майя добавила:
— Шестое подобное письмо за неделю. И тридцать пятое за последние три месяца.
Лайам пожал плечами:
— Личные счета имеет лишь горстка покупателей.
— Но это наши лучшие клиенты. Мы не можем позволить себе потерять их.
— Они вернутся, когда поймут, что нигде не получат лучшего обслуживания. Не стоит волноваться, миссис Мерчант.