Последовало молчание. Отец потянулся за заварным кремом, а потом сказал:
— Элен, надеюсь, ты помнишь и всегда будешь помнить, что Адам Хейхоу тебе не ровня.
Элен посмотрела на него с недоумением:
— Папа, что ты хочешь этим сказать?
Преподобный Фергюсон усердно поливал чернослив заварным кремом. Потом на его губах появилась терпеливая улыбка.
— Только то, что вас часто видят вместе. Элен, я боюсь, что начнутся сплетни. Нет ничего более безвкусного, чем неравный брак.
Выпуклые серо-голубые глаза посмотрели на нее в упор, и Джулиус приложил салфетку к уголку рта. Как всегда, Элен почувствовала себя так, словно он заглянул в глубины ее души. Дружба, которой они с Адамом наслаждались летом, в глазах отца была чем-то грязным, чем-то таким, чего следовало стыдиться. Элен помнила, как ей хотелось положить руку на сильный бронзовый локоть Адама. Помнила, как однажды он назвал ее «любовь моя».
— Скажи мне, Элен, у тебя с ним что-то серьезное?
Она яростно замотала головой:
— Ну что ты, папа. Конечно, нет.
Элен знала, что покраснела; она взяла стакан, но рука дрожала так, что вода выплеснулась на полированную крышку стола.
— Напиши Хейхоу, что у нас есть для него работа.
Преподобный Фергюсон доел чернослив и положил ложку на блюдо в знак того, что Бетти может убирать со стола.
Когда отец сказал «спасибо» и встал из-за стола, Элен вслед за ним пошла в кабинет. Он диктовал, Элен послушно писала, но в глубине ее души бушевал лютый гнев. «Помни, что Адам Хейхоу тебе не ровня», — сказал отец, но она сомневалась в его правоте. Элен не считала себя выше Адама. Он сражался за свою страну, содержал овдовевшую мать, пока та не умерла, и сделал множество красивых и полезных вещей. Элен судорожно вздохнула. А она за всю свою жизнь не сделала ничего. Будущее пугало ее; она с болезненной ясностью видела, что отец подавлял ее малейшее стремление к свободе. Слабость характера превратила ее в затворницу. Матери помогла сбежать от этой удушающей любви только смерть.
Нет, она не любила Адама Хейхоу. Во-первых, Адам был намного старше; во-вторых, он ничем не напоминал портреты героев на обложках романов, которые Элен брала в платной библиотеке. Но он был ее самым давним другом.
Когда отец велел ей поставить под письмом свою подпись, Элен захотелось бросить ручку или убежать из комнаты. Но она не сделала ни того ни другого, потому что случайного порыва к свободе было недостаточно, чтобы победить ее всегдашнюю кротость. Она закусила губу и расписалась.
Отсутствие постоянной работы заставило Адама Хейхоу наняться загонщиком в охотничьи угодья к лорду Фриру. Работа была неприятная и унизительная. Требовалось стоять под дождем в лесу на краю поместья Брэконбери, выгонять фазанов из укрытий и следить за тем, чтобы они поднимались в небо. Иногда ему хотелось, чтобы птицы уцелели и не угодили под выстрел. Когда ярко раскрашенная птица падала на землю, звук удара эхом раздавался среди деревьев.
Работы было на неделю. Целую неделю ему приходилось вставать до рассвета, натягивать успевшую вчера высохнуть одежду, садиться на велосипед и ехать за шесть миль в Брэконбери-хаус. Затем восемь часов стоять среди деревьев, с которых капала вода, месить сапогами грязь и промокать до нитки. Гости лорда Фрира обедали под навесами, которые держали слуги; Адам и другие загонщики ели всухомятку, прячась под кустами или прислонясь к стволу дерева.
Но погода была не главным, Адам видывал и похуже. Во Фландрии (это сравнение заставило его слегка улыбнуться) он ел, спал и воевал в грязи. И там стреляли в него, а не в фазанов. «Ты нужен стране», — гласил плакат тех лет. Он любил свою страну, пошел в армию и исполнил свой долг. Но теперь он стране стал не нужен. Годы упадка сильно ударили по сельскохозяйственной Восточной Англии и лишили его работы. Люди не могли позволить себе покупать новую мебель — им едва хватало денег на еду и одежду. Но Адам был горд и не хотел за гроши наниматься в слуги или в батраки. До этого он еще не дошел.
Наблюдая за происходящим, он понимал, что с загонщиками обращаются хуже, чем с собаками. Если собаки хорошо делали свое дело, им давали еду, воду и хвалили; Адама же и его коллег только ругали, кричали на них и смотрели свысока. Среди загонщиков попадались и молодые парни, и старики. Один из парней поскользнулся в грязи и поднял фазанов еще до того, как охотники успели приготовиться.
— Пошел вон, дурак! — сердито прорычал лорд Фрир.
Адам мгновение смотрел на него, а потом на побелевшего парня, затем плюнул и ушел из леса, хлюпая сапогами по грязи и ничуть не беспокоясь, сколько фазанов при этом вылетело из своих укрытий и, хлопая крыльями, поднялось в воздух.