— Бедняжка. Представляю тебя седого, в собственном коттедже с садиком…
Она улыбнулась, подняла глаза и увидела, что на горизонте собираются облака, затягивая голубое небо.
— Я буду ворчливым старым холостяком с собаками и трубкой. А ты?
Хью прищурился; в сгущавшихся сумерках его глаза казались золотистыми.
Она никогда об этом не думала. Приучила себя жить только настоящим, зная, что человек, который не может противостоять своему прошлому, не может рассчитывать и на будущее.
Майя пожала плечами.
— Не знаю…
— Майя, ты не меняешься. «Не гнет их ветер, не валит буря»…
Хью сел и потер затекшую шею.
— Ревматизм, дорогой, — насмешливо сказала Майя и начала собирать корзину для пикника.
Над их головами нависла грозная туча в форме огромной наковальни. Пока Майя складывала коврик, Хью сунул корзину на заднее сиденье. Все вокруг потемнело. «Лето кончилось», — подумала Майя; внезапно ею овладело уныние. Должно быть, Хью заметил выражение ее лица, потому что подошел, обнял и на секунду привлек к себе.
— У нас впереди еще много-много лет, — сказал он.
Тут на пыльную землю упали первые крупные капли и им пришлось разойтись.
— Мы обгоним его. — Хью включил двигатель.
Сначала Майе показалось, что это ему удастся. Машина мчалась к проселку, оставляя за собой длинный шлейф пыли. Они добрались до места, залитого солнечным светом, и оставили тучу позади. Майя засмеялась.
— Получилось, получилось!
Она обернулась и увидела, что у Хью смеются глаза.
Но в Болотах дождь все-таки настиг их. Машину с открытым верхом заливали потоки ледяной воды, смешанной с мелкими градинками. Майя слышала раскаты грома и вскрикивала, когда на кожу попадала особенно крупная градина. Барабанная дробь капель и грохот заглушали шум двигателя.
— Наверно, нужно поставить крышу! — крикнул Хью и съехал на обочину.
Майя вышла из машины и стала помогать ему. Но пальцы ее не слушались, а застежки были тугими и мокрыми. Хью пришел помогать ей; когда Майя попыталась освободить крышу из гнезда, их тела соприкоснулись. А потом (Майя так и не смогла понять, как именно это случилось) она очутилась в его объятиях и они начали целоваться, забыв про дождь и град.
Майя ощущала только его теплое тело, обнимавшие ее руки, губы, прикасавшиеся ко лбу, к глазам, к шее. И… о боже… собственные губы. Она сама не понимала, как сильно хотела этого. Ее тяга к нему была бездумной и инстинктивной, обусловленной физической потребностью, от которой Майя считала себя застрахованной. И лишь крошечная часть ее души стояла рядом и следила за тем, как начинает трескаться броня целомудрия, которую она носила последние пять лет.
Когда в конце концов Хью отпустил ее, Майя поняла, что промокла до нитки. Краска размазалась по лицу; шелковое платье было безнадежно испорчено. Пыль превратилась в грязь, а дождь все еще продолжался, струи обдавали плечи и грудь. Хью заставил ее поднять голову, и когда Майя увидела выражение его глаз, то поняла, что впервые в жизни смогла сделать кого-то совершенно счастливым. Ничего подобного Майя до сих пор не испытывала, и это подстегнуло ее.
— Хью, милый… — прошептала она, и хотя шум дождя пересиливал другие звуки, Майя сообразила, что он понял ее.
Они сели в машину и молча поехали дальше. После привольных Болот Кембридж казался слишком деловитым и многолюдным. Впервые в жизни Майя ненавидела собственный дом за его холодную официальность, за то, что в нем есть слуги, за мраморные полы, за темное полированное дерево, за тусклые гравюры, изображавшие охотников и лошадей. Принимая ванну и переодеваясь, Майя решила, что все это необходимо сменить. Здесь нужны цветы, книги и непринужденные разговоры, как у Саммерхейсов; только тогда это мрачное здание превратится в настоящий дом.
Кода Майя спустилась, Хью зажег в гостиной камин и сушился перед ним. Они поужинали вместе, но почти ни к чему не притронулись и едва пригубили вино. Когда они сидели в оранжерее и сквозь распахнутые двустворчатые окна от пола до потолка смотрели на мокрый сад, тишину нарушали только звуки радио. Было еще жарко, и от теплой земли шел пар. Все вокруг было усыпано розовыми лепестками — цветы не выдержали напора дождя. Газон превратился в цветной ковер — розовый, абрикосовый, белый и красный. Ветер вздымал лепестки, танцевал с ними, а потом бросал под деревья и стены.
Слуги ушли, они снова были одни.
Майя сказала:
— Хью, если хочешь, мы можем лечь в постель.
Она ждала ответа, не глядя на Хью. Во рту пересохло, сердце колотилось о ребра.