Пока Робин застилала постель, сестра Максуэлл не сводила с нее глаз. Робин заправляла уголки накрахмаленных простынь с геометрической точностью. Когда начался десятиминутный перерыв, она опрометью бросилась в комнату отдыха, сбросила туфли и поставила чайник на конфорку. Потом вскрыла конверт и начала читать. Дочитав письмо до конца, Робин испустила усталый вздох. Единственная санитарка, которая при этом присутствовала — высокая девушка по имени Джульетта Хоули, — спросила:
— Что, плохие новости?
Робин покачала головой:
— Совсем наоборот. Мой брат наконец нашелся. Он в Мадригерасе, но пишет, что со дня на день их отправят на фронт.
Она села на стул у окна и стала смотреть на спортплощадку школы, в здании которой разместился госпиталь. Детей на спортплощадке не было. Только вымытая и заново заправленная карета скорой помощи, готовая выехать на линию фронта, и две санитарки, разговаривавшие под дождем. В ладони у Робин лежало скомканное письмо. Она расправила и тщательно сложила листок. Ее не пугали бомбы, падавшие в нескольких сотнях ярдов от госпиталя, а иногда и на него, не пугала отправка в медпункт на передовой. Но она постоянно боялась за Хью и Джо. Этот унылый, бесконечный, неуправляемый, грызущий страх не оставлял ее никогда.
Десять минут прошли. Робин сложила конверт и сунула его в карман. Что ж, по крайней мере, Хью жив. О Джо она не знала ничего.
Возвращаясь с автобусной остановки, Элен всегда проходила мимо домика Адама Хейхоу. Часто она ненадолго задерживалась, чтобы выполоть сорняки в палисаднике или убрать мусор, принесенный ветром к порогу. Но сегодня, не успев прикоснуться к калитке, она услышала пение.
— «Я вышел в поле майским утром…»
У Элен заколотилось сердце. Она бросила корзины на дороге и побежала к входной двери.
— Адам! Адам, это вы?
Пение прекратилось, и кто-то открыл дверь.
— Адам! — радостно воскликнула она. — Как хорошо, что вы вернулись!
Он улыбнулся в ответ и прикоснулся к кепке:
— Добрый день, мисс Элен.
— Адам! Я же просила…
— Прошу прощения, Элен. Привычка.
Но улыбаться он не перестал.
Девушка заметила на Хейхоу пальто и кепку, и ее радость немного померкла.
— Как? Вы уже уезжаете?
Он покачал головой:
— Ну что вы. Просто иду к Рэндоллам. Тут все так промерзло, что зуб на зуб не попадает. Сьюзен Рэндолл сказала, что приютит меня на ночь. — Он посмотрел на Элен. — Прогуляйтесь со мной, ладно? Я должен о многом вам рассказать. Два с половиной года — большой срок. Составьте мне компанию.
— Два с половиной года… — медленно повторила Элен.
Она забыла, как давно Адам Хейхоу уехал из Торп-Фена. С недавних пор она часто теряла счет времени; недели и месяцы сливались воедино, и их нельзя было отличить друг от друга.
— Адам, вы ничуть не изменились. Не то что я. Превратилась в старуху…
— В старуху? Да бог с вами.
Лицо Хейхоу осталось серьезным. Элен обрадовало, что он не повторил всегдашние слова отца: «Элен, ты еще девочка».
— Вы такая же красивая, как прежде. Только немного усталая. Оно и понятно — следить за таким огромным домом, убирать его и церковь…
— Пустяки. С этим справился бы кто угодно. Дома мне помогает служанка, а всю тяжелую работу в церкви делает миссис Ридмен. У меня это не слишком хорошо получается. На прошлой неделе забыла купить керосин, и нам пришлось обедать в темноте.
— Вы пойдете со мной? — спросил Адам.
Элен кивнула и пошла к дороге.
Хотя до вечера было еще далеко, уже начало темнеть. Элен посмотрела на крытые соломой хижины и вздрогнула.
— Вам холодно, любовь моя?
Ласковое слово согрело ее. Она покачала головой:
— Нет. Дело не в этом. Эти дома… У них черные окна. Мне кажется, что за ними что-то происходит.
На нее смотрели глаза, кто-то шептался, прикрыв ладонью рот. Иногда глаза принадлежали не людям, а язык, на котором шептались, был неузнаваемым.
Адам мягко сказал:
— Когда я был мальчишкой и боялся темноты, мне было страшно даже по нужде выходить. Но мама велела мне представить, что за дверью стоит слон. Конечно, я видел слона только на картинке — большое глупое создание, уши хлопают, из хобота фонтан хлещет. Такого зверя бояться невозможно. Когда я выходил из задней двери, то начинал искать взглядом огромное, смешное и безобидное существо. И перестал бояться.