«Если человек живет так одиноко, как я, то начинает выцветать и постепенно перестает быть человеком, — думала она. — Если ты хочешь существовать, то нуждаешься в том, чтобы тебя видели другие люди, глаза которых отражают тебя так же, как зеркало отражает лучи света. Без этого отражения ты становишься огоньком, блуждающим в сумерках на краю болота».
На следующий день Адам пришел к Рэндоллам. В последнее время его упорная работа начала давать плоды. Полдюжины мебельных магазинов, разбросанных по всей Англии, теперь регулярно заказывали у него столы, стулья, кровати, комоды из красивого твердого дерева. Обретя уверенность в себе, он начал разрабатывать собственный стиль: витые подлокотники кресел, тонкие решетки на крышках комодов, цветная фанеровка. Во время поездок он видел, как сильно в последнее время изменился мир за пределами Торн-Фена, и понимал, что в этом изменившемся мире плотник может не скрывать, что он любит дочку приходского священника.
Адам открыл счет в банке и начал переводить туда заработанные деньги. Он хотел открыть собственную мастерскую с несколькими жилыми комнатами при ней, а потом сделать предложение Элен Фергюсон. Адаму хотелось немедленно увезти ее из Торп-Фена, но он знал, что нужно подождать. Нельзя было требовать от такой чувствительной, хорошо воспитанной девушки, чтобы она разделила с ним бродячую жизнь. Адам вспомнил череду ужасных пансионов и дешевых гостиниц, в которых ночевал. Время от времени он даже спал, как прежде, под забором, если оказывался ночью в деревне. Это его не пугало — он всегда любил ночевать под открытым небом, но такое существование было не для Элен. Он понял, что пришла пора найти постоянную работу и где-то бросить якорь.
Сцена, разыгравшаяся вчера в доме священника, сильно расстроила Адама, но не изменила его намерения жениться на Элен. Он помнил свой ответ на обвинения Джулиуса Фергюсона: «Сэр, я не считаю себя достойным Элен. Именно поэтому я уехал из Торп-Фена. Но я буду работать день и ночь не покладая рук, чтобы стать достойным ее». За двадцать четыре часа, прошедшие с тех пор как Хейхоу покинул Фергюсонов, его решимость только удвоилась. Он вышел из дома священника через парадную дверь, а не через черный ход, предназначенный для слуг. Этот выбор был сознательным. Не будь Джулиус Фергюсон на двадцать лет старше его, Адам не посмотрел бы, что перед ним слуга Господа, и двинул бы ему как следует.
После обеда, когда Сэмюэл захрапел в кресле, Сьюзен Рэндолл позвала Адама на кухню. Она мыла посуду, он вытирал.
— Знаешь, Адам, мы решили уехать из деревни. Как только продадим ферму.
Адам кивнул:
— У меня был разговор с Сэмом. Он сказал, что времена настали тяжелые.
Хейхоу посмотрел на усталое, осунувшееся лицо Сьюзен и подумал, что Рэндоллам нужно уехать отсюда как можно скорее.
— У меня душа разрывается. Я прожила здесь всю свою жизнь, но мы больше не можем платить. И я неважно себя чувствую. Доктор сказал, что мне вреден здешний воздух. На Рождество умер муж сестры Сэма и оставил ей сто акров земли под Линкольном. Отличной земли. Нам имеет смысл переехать туда и помочь ей.
— Хорошая мысль, Сью, — поддержал ее Адам.
— Вот только… — Она сполоснула стакан. — Я волнуюсь за Элен.
Хейхоу взял у нее стакан.
— За Элен?
— Она обожает маленького Майкла… Не разбей стакан, Адам Хейхоу, — другой посуды у меня нет.
— Извини.
Адам осторожно вытер стакан и поставил его на стол. Он всегда считал Джулиуса Фергюсона холодным и властным отцом, но вчера почувствовал в нем что-то куда более опасное. Элен попала в липкую паучью сеть эгоизма и извращенной любви. Адам был терпеливым человеком, однако ощущал непреодолимое желание немедленно освободить ее.
Впрочем, он понимал, что следует немного подождать.
— Ты уже сказала ей, что уезжаешь? — спросил Хейхоу, у которого возникло дурное предчувствие.
Сьюзен Рэндолл кивнула:
— Еще две недели назад. Но сомневаюсь, что она мне поверила. — Ее красивое, но поблекшее лицо сморщилось. — Иногда я не могу до нее достучаться. Когда будто она слушает только то, что хочет слышать.
— Если она любит Майкла так, как ты говоришь, то, естественно, ей нужно время, чтобы привыкнуть к мысли о расставании с мальчиком. Я уверен, она придет в себя.