— Дай честное слово, что…
Он поднял руки ладонями вверх:
— Никакого насилия. Народу будет немного.
Однако когда они подошли к расположенной неподалеку бирже, оказалось, что у дверей здания собралось около двухсот человек с лозунгами и плакатами. Яркое летнее солнце освещало мужские кепки, женские береты и дешевые соломенные шляпы. На всех углах кучки безработных шаркали дырявыми подошвами по пыльной мостовой и равнодушно следили за демонстрантами.
— Вот принесла нелегкая! — вдруг прошептал Джо, и Робин обернулась к нему.
— Кого?
— Да Уолта Ханнингтона. Глянь-ка, Робин…
Кто-то поставил у дверей биржи ящик из-под апельсинов; сквозь толпу к импровизированной трибуне пробирался какой-то человек. Девушка с интересом посмотрела на лидера НДБТ.
— Робин, тебе лучше уйти.
— Уйти? — возмутилась она. — Ни за что! Я хочу послушать, что он скажет.
Джо посмотрел на нее сверху вниз и нетерпеливо объяснил:
— Если Ханнингтон здесь — значит, и полиция неподалеку. Он коммунист, смутьян и весь этот год не вылезал из кутузки. Будут неприятности. Поэтому уходи скорее.
Девушка смерила его сердитым взглядом. За ее спиной собралась толпа, всем хотелось услышать речь Ханнингтона. Робин решила остаться, а потом уходить стало поздно. Когда в воздухе раскатисто прозвучало «Товарищи!», люди подались вперед, и Робин ощутила прикосновение пальцев Джо, который хотел схватить ее за руку. Затем она попыталась повернуться и потеряла его из виду.
О том, что случилось потом, у нее сохранились самые смутные воспоминания. Ханнингтон начал говорить, но приветственные крики почти тут же сменились гневным ропотом. Когда Робин удалось оглянуться, она увидела над головами собравшихся блестящие пряжки, куполообразные шлемы и деревянные дубинки. Полиция была конной; сильные и крупные лошади возвышались над толпой.
Робин так никогда и не узнала, кто начал первым. В лучах солнца блеснула дубинка; в воздухе мелькнула бутылка и со звоном разбилась о мостовую. В полисменов полетели кирпичи, булыжники, консервные банки из мусорных баков. Ряды смешались; не выдержав напора более тяжелых тел, Робин упала на колени. Кто-то — не Джо — рывком поднял ее на ноги:
— Девчушка, ступай домой. Тут тебе не место.
Робин понимала, что ее спаситель прав. Она, редко испытывавшая страх, теперь ощущала холодную тяжесть в груди. Внезапно вспыхнувшее в людях стремление к насилию вызвало у нее острую неприязнь. Она начала пробираться сквозь толпу к аллее, по которой пришла с Джо. Рядом рухнул полисмен, которому обломок кирпича угодил в челюсть; мимо пробежал мужчина в матерчатой кепке, из носа у него текла кровь. Люди стиснули Робин так, что она едва дышала. В ее ушах эхом отдавались крики, стук булыжников о кирпичные стены и глухие удары дубинок по телам.
Джо успел протянуть руку, но кто-то протиснулся между ними и пальцы Робин выскользнули из его ладони. Джо окликнул девушку, заранее зная, что она его не услышит. Его толкнули в плечо, и Эллиот покачнулся. Когда он снова поднял глаза, Робин уже исчезла.
Толпа, ринувшаяся вперед, снова прижала его к стене биржи. Самая отчаянная схватка шла там, где находился Уол Ханнингтон: полиция снова пыталась отправить его за решетку. Конечно, сторонники Ханнингтона хотели, чтобы он остался на свободе. В воздухе мелькали дубинки и трости; какой-то мужчина, стоявший рядом с Джо, все время выкрикивал одно и то же ругательство. В ребра Джо врезался чей-то кулак, и Эллиот отлетел в сторону. Затем раздался громкий треск: кирпич угодил в окно, и на спину и плечи Джо посыпались осколки стекла, сверкавшие как бриллианты. В дальнем конце аллеи Джо мельком увидел знакомую светло-русую голову, но ее тут же заслонили тела. Джо пробивался сквозь толпу, сжав кулаки и раздавая удары направо и налево. Толпа, внезапно ставшая грозной единой силой, снова прижимала его к стене. Эллиот колотил людей руками и ногами и рвался вперед.
Наконец он выбрался туда, где народу было поменьше, но все еще не видел Робин. Рука, протянувшаяся сзади, схватила его за плечо, и чей-то голос спросил:
— Куда собрался, сынок?
Ответ Джо был инстинктивным. Он извернулся, сильно ударил локтем в чей-то мягкий и толстый живот, вырвался и побежал по аллее.
Но далеко уйти ему не удалось. Джо мельком увидел блеск подков, гриву и побелевшие глаза лошади, а потом на его затылок опустилась дубинка. Перед тем как потерять сознание, он услышал:
— Что, получил, засранец?
Робин остановилась в начале аллеи и обернулась, пытаясь разглядеть Джо. Он исчез в груде тел. Девушка позвала его, но ее голос утонул в шуме. В нескольких ярдах от нее полисмен замахнулся дубинкой на демонстранта.