Это было не очень-то ловко, и скорее всего неумело. Мои губы скользнули по слегка небритой щеке, по уголку губ… но странным образом от этого легкого прикосновения меня обдало жаром, как будто я покраснела вся – от макушки до кончиков пальцев. И даже в спине что-то болезненно сжалось.
Видимо, раны не очень ему мешали… и боль отступила… и несколько счастливых мгновений не было вообще ничего! Только он и я. Я закрыла глаза, и мне казалось, что мы летим где-то в облаке из тумана и звезд…
Он застыл рядом со мной, и только губы… губы его, обветренные, шершавые – двигались. Целовали меня в ответ. Тихонько, ласково… но почему-то и жадно тоже. Просто жадность эту Айдесс скрутил, связал, на цепь посадил… Зачем? Зачем, пусть бы… Хотя ласково – тоже хорошо. Значит, он боится меня обидеть?
А когда я открыла глаза, он вдруг чуток отстранился… и очень серьезно посмотрел на меня.
- Пойдешь за меня замуж, Олэ?
- И ты спрашиваешь?! – хотела воскликнуть я, но воспитание всё-таки вбивали в меня долго, и поэтому я просто ответила:
- Пойду. Я ведь ждала… тебя.
Столько лет! Столько одиноких месяцев…
- Тогда… тогда сразу, как только я выздоровею, да? – в голосе его настойчивость мешается с неуверенностью. То ли он не уверен в своем предложении – но с чего вдруг тогда настойчивость? То ли… считает, что я могу передумать, и пытается взять с меня слово… - Сыграем свадьбу сразу, зимой? Или… ты хочешь весной, да?
- Я хочу… с тобой, - ответила я, осторожно прижимая к себе его руку. Так приятно было ощущать ее плечом! Так непривычно…
- А когда - неважно. Может быть, я больше полюблю зиму… если всё будет зимой? – улыбнулась я ему.
- Интересный подход, - усмехнулся Айдесс. – Это не приходило мне в голову… Надо обдумать – вдруг у меня тоже получится ее полюбить? А с другой стороны… с какой стати мне любить зиму, когда у меня есть ты, Олэ. Верно?
Мы довольно прытко доковыляли до дома, ноги-то действительно были целы… Но тут он вдруг дернулся и всполошился:
- А как же цветок?! Я же должен подарить тебе цветок! Вот мужлан!
В следующую секунду теплый ветер коснулся моей щеки, прямо перед моим лицом возникло сияющее облачко, быстро принявшее форму крокуса. А еще пару вдохов спустя тело Айдесса резко потяжелело, и он сполз с меня на крыльцо, потеряв сознание – от неожиданности я не смогла его удержать.
Только и смогла – не допустить, чтобы он ударился головой. Я опустилась рядом с ним на крыльцо, а призрачный цветок, как живой, потянулся следом и растаял.
Почему мне стало так жаль ненастоящего цветка?! Он был… чудесный. И какой-то добрый. Первый цветок, что подарил мне Айдесс – кусочек его души.
Несколько мгновений я всхлипывала и гладила его ледяные мокрые волосы, ничего перед собой не видя. А потом заколотила кулаком в дверь.
Впрочем, долго колотить не пришлось, Миррэ открыла дверь раньше, чем я занесла руку для четвертого удара. Старушка охнула почти неслышно и, поставив поблизости еще один фонарь, наклонилась мне помочь. Но тут же за ней нарисовался мой братишка.
- Ирстэ! Дайте, я помогу! – взволнованно попросил он, пытаясь оттеснить Мири и просочиться поближе к Айдессу.
- Помоги, помоги, - согласилась она, - сейчас… как бы нам ловчее…
Я хотела сказать, что Айдесса нужно скорее перевязать, и что я прошу помощи… и поняла, что не могу сказать ни слова. Горло сдавило. И слезы опять потекли.
Потом мне пришлось вернуться за моим плащом и фонарем, и вдвоем мы все-таки затащили нашего кёорфюрста в дом, да еще и на лавку умудрились поднять. Причем Тёрнед так и не дал Миррэ в этом поучаствовать. Ей пришлось заняться печкой, чаем, вытаскиванием целебных трав и прочими хлопотами.
- Олэ, - вдруг спросил меня брат. – А откуда ты его знаешь? Ты же с ним, как с хорошо знакомым, говорила…
- Я его знаю его с детства, - проговорила я, и тут у меня возникла мысль. Похоже, Тёр не знал, с кем он приехал! Потому что однажды, давно, мы с ним говорили о магах, и мальчишка, кажется, мечтал быть таким, как Айдесс. – А вот ты откуда его знаешь?
- Ну, я… он… - Тёр замялся и пробормотал, - он же в гости… а я… В общем, там и познакомились. У твоих.
- Понятно, - пробормотала я. – Что ж… помогай. У тебя хорошо получается… Не знаю, что бы я без тебя делала!
А я была как пьяная. Хотя я никогда в жизни не была пьяной – один лишь раз, помню, я сильно замерзла, и Мири, закутав меня в огромную старую шаль, налила мне особого пьяного меда – того, что крепче пива и крепче вина.
Я не опьянела… но почувствовала некую легкость, мои заботы и страхи куда-то ушли – н совсем, они остались где-то глубоко, но не мешали больше. Мне казалось тогда, что нету ничего невозможного, и у меня всё получится… Хотя я даже не помню теперь, что же именно должно было получиться?
И вот сейчас – неведомая прежде легкость наполняла каждую жилочку, пела, поднимала ввысь… подпрыгнешь – и улетишь. «Зачем мне любить зиму, когда у меня есть ты?»
Это продолжалось, пока мы с Мири не занялись истерзанными руками Айдесса… Посетившая меня счастливая волна отхлынула, и остался жгучий стыд. Я эгоистка. И глупая курица. О чем я думаю? Я же ведь немного маг – так лечи, а обо всем остальном будешь думать потом!
К величайшему моему стыду, бинтовала Мири лучше меня. Я пригодилась только для вспомогательных дел – держать, отрезать, протирать, прижимать… Как же ему было больно, моему любимому! Как он терпел вообще?! А он ещё улыбался… целовал меня… и смог сделать невероятной красоты цветок. Я буду его помнить, Айдесс, ты не думай, - пусть он и развеялся, туманный крокус… мне всё равно его не забыть.
А потом, когда мы забинтовали его руки, укрыли и закутали, вытерли кровь с лица и головы , – я со страхом обнаружила, что кровотечение было и из уха и из носа, и судя по тому что я видела на снегу, сильное… но даже не это было самое страшное.
Теперь, когда Айдесс, забинтованный и умытый нами, лежал на лавке и как будто спал – я стала обследовать его магией. И похолодела. Все мои счастливые мысли, маячащий перед глазами цветок и воспоминания о поцелуе – разбились и разлетелись осколками где-то внутри… Колкими такими и холодными…
Он был вычерпан. Полностью. Я не думала, что так бывает. Весь магический резерв и жизненные силы, ответственные за то, чтобы человек попросту сопротивлялся болезням и хотел жить – всё отсутствовало. Разве что.. это можно было сравнить с пустой чашкой, которая… просто ещё оставалось влажной. Но воды уже не было…
- Что, Олэ? – тихо и серьезно спросила Мири. – Что нужно сделать? У меня жир барсучий есть, может, растереть и к печке?
- Может, - бесцветным голосом отозвалась я. – Вдруг это всё-таки… немного поможет.
- Да он вроде не шибко замерз, только вон кончики ушей обморозил слегка, а так… Парень-то молодой, справится же.
- У него не осталось сил, - пояснила я. – Он всё отдал… урагану. Вернее, отдал, чтобы его остановить…
Каким чудом мой любимый смог сделать этот несчастный цветок? Наверное, ему очень хотелось… Немудрено, что после этого он потерял сознание.
- Эээ, да он просто иссяк, - протянула Миррэ. – Тогда не знаю. Но тепло в любом случае не помешает. На печь мы его не закинем, конечно, так что надо пожарче растопить. И боль чем-то унять… может, макового отвару сделать? Правда, кажется, я последний мешочек старому Химру отдала…
- Поищи, пожалуйста, - тихо попросила я. – Он не пожалуется… но наверное, ему ужасно больно.
Мири ушла на поиски, а Тёрнед продолжал топтаться рядом. Наконец он не выдержал и спросил:
- Олэ, он же выживет, правда?
- А ты что, сомневаешься?! – воскликнула я так, словно это Тёрнед был всему причиной. – Он просто… безмерно устал. Вы, кстати, как добрались-то сюда?
- На ялике, - мрачно отозвался братец. – Под магическим парусом. Ох, Олэ, ты даже не представляешь, какой он красивый! Я тоже хочу так уметь!