Магический парус, значит. Да еще и красивый! Интересно, Айдесс умеет делать что-нибудь НЕ красиво?! Вряд ли… Он тратил себя сегодня не считая, пригоршнями и кусками, отрывая от живого. И в переносном и в прямом смысле. Неужели – ради меня? Хотя бы в малой степени… Теперь уже я должна отдать всё, что могу. И хорошо бы еще и то, что не могу…
- Может быть, ты и научишься… когда-нибудь… - медленно проговорила я, думая о другом. Смогу ли я… ведь что греха таить, не целительница я – так же как и не маг стихий, увы! Наверное, мне предназначено было хранить и приумножать богатство и благополучие родного Линдари. Сажать цветы и фрукты, которые не растут нигде больше, готовить вкусную рыбу…
При мыслях о рыбе я сжалась и стала кусать губы, чтобы не заплакать. Милый мой, бесстрашный! Всё отдал, не жалея, бросил под ноги… цветок. Как жаль, что я не видела радужного паруса!
Я никогда не призналась бы в этом Тёрнеду – но на самом деле меня мучил страх. Очень страшно, невыразимо страшно – видеть беспомощным того, кто всегда был для тебя символом надежности, силы… верности… И даже не просто лежащим в постели – случаются же болезни, каждый из нас хоть раз в жизни, хотя бы в детстве, лежал и болел! Не просто лежащим – а вот так… без сознания, израненный… Мне показалось даже, что у Айдесса появились седые волосы. Вот только сейчас, при этом освещении, невозможно было понять – у него и свои волосы были почти белыми, что очень шло ему. А ещё… я осторожно прикасалась к его лбу раз за разом, и всё хотела обмануться – но в глубине души уже знала, что он не просто согрелся. У него начинается жар. И это было совсем худо…
Мне надо попробовать… нет, не попробовать! Я обязана его вылечить! Пусть не целиком… но всё, что смогу…
Как же жаль, что родители не придавали значение моим «успехам» в целительстве. А зачем? Лечить понос служанкам и детям разбитые коленки? Так у нас в Линдари маг-целитель не из последних. А твоё, мол, Холлэ – это цветы и фрукты, варенье и грибы, и рыба… Рыба…
Я вспомнила, как на балу Айдесс признался, что боялся подойти лишний раз и попросить у меня рыбы. Знала бы я тогда! Тогда, золотой, горьковатой осенью, стоя возле своего костра…
Я взяла маленькую низкую скамеечку и поставила рядом с ним. И смотрела… неужели я теперь – невеста?! Мне не верилось до сих пор… Даже в самых смелых мечтах я не заходила дальше того, что мы просто подружимся… что он будет приезжать в гости, и я представляла, как мы идем вместе по лесу. Всё! На большее я не осмеливалась. Только пусто-пусто становилось внутри и больно, когда кто-то рядом со мной заговаривал о моем замужестве или о женитьбе Айдесса. Я прекрасно понимала, что и то и другое когда-нибудь произойдет, и тогда… тогда, наверное, он уже не пройдет со мною по лесу. Максимум, что мне останется, это танец раз в год на праздничном балу. А теперь… нет, я не буду сейчас мечтать. Нашла время! Эгоистка, равнодушная, глупая эгоистка… Ему плохо… и более ничего не должно быть важно для тебя.
Среди моих домашних не все и знали, что я немножко умею лечить. Мири знала, и Тёр тоже – так уж получилось. Но всё равно я стеснялась. Очень. Хорошо, что они оба молчали. Мири, кажется, заняла брата каким-то несложным делом, так как уложить его спать у нее не получилось.
Я всё смотрела, не в силах оторваться…
Какой же ты красивый. Если бы были другие обстоятельства… о, я бы сейчас поцеловала тебя, тихо-тихо, легко-легко… а во сне тебе приснилось бы, что это птица, подлетев, прикоснулась крылом… Или бабочка.
Всё! Хватит. Я закрыла глаза и сосредоточилась.
И очень скоро перестала думать, как я выгляжу и что обо мне подумают… это всё было такой чепухой…
Ткань, линии ауры, которую я всегда видела похожей на кружево, была смята и порвана. Как будто бы кто-то вырвал цветные, радужные линии, и они жалобно мерцали, готовясь погаснуть… а местами в ауре просто зияли дыры, словно выжженные огнем.
Кажется, я говорила своему любимому, что умею вышивать? Да… я вышиваю… и ещё вот так. Вышиванье, вязанье или плетение кружева – вот на что была похожа моя магия. Откуда-то я знала, что вот этот узор – его сердце, и он пылает ярко, и линии вспыхивают ровным светом, регулярно пульсируя. А вот этот – легкие… он более блеклый, неяркий… и я не знаю, как сделать сейчас его ярче… И его бедные руки – две рваных дыры в кружеве. Здесь и здесь.
У меня ничего не получалось с открытыми глазами. Потому что… с открытым глазами я и не верила, что у меня получится. И узора чужого – не видела. Почти.
А вот зато в бархатной, привычной, уютной темноте – там проступают линии, узоры и сплетения, такие разные, они, кажется, даже звучат тихо – поют, как струны.
А некоторые даже льнут к рукам, как будто ласкаются… они благодарны, им стало ярче и лучше… Вот я связала две порванных нити - ох, не сразу я научилась их связывать! Да красивым, да прочным узлом, что не развяжется… и они зазвенели колокольчиком, еле слышно… А как же тут? Тут не свяжешь, тут как с тканью – тут заплата нужна, или своя нитка… как же мне быть?
Черная зияющая пустота, как полынья, как прорубь, ледяная и с острыми краями – о лед можно не на шутку порезаться. Это магический щит… которого нет. Айдесс сейчас беззащитнее ребенка. И усталость – какая же безмерная усталость! Ни одной ярко сияющей нити, разве что та, что отвечает за сердце, ровно светится… Как же напитать эти нити силой, чтобы они засветились? И как соединить разорванное вот тут? Вот если бы я была, как паук – и могла бы вытянуть нить откуда-нибудь. Из пальцев, из головы или из сердца своего! И залатать недостающее. Отдать своё, чтобы засветился узор у него… у моего любимого…
А если… если попробовать, как с легкой раной? Однажды получилось у меня – я положила ладонь на порез – кстати, у Тёра! – и долго-долго напрягалась. Он ещё жаловался, что ему стало горячо. А потом я убрала руку, а порез затянулся!
Что, если попробовать мысленно взять руками эти нити – и призвать тепло… и держать их, держать… пока силы есть.
Я застыла, как статуя. Полностью отключилась от всего происходящего… были только мои руки – и Айдесс… его покореженная, больная аура. Я не знаю, сколько прошло времени… когда я очнулась от его стона.
Вздрогнув, я открыла глаза – и встретилась с его взглядом. Он двигался! Он пытался встать… сейчас я попыталась вспомнить, что же предшествовало тому, что он застонал? Как же ему больно… боже мой…
- Не двигайся… пожалуйста! – умоляюще сказала я. – Тебе надо лежать. И отдыхать. Как ты…Айдесс?
Ну вот что я спрашиваю? Что он ответит? «Спасибо, прекрасно, чего и вам желаю?!»
И это после того, как он… как он позвал меня замуж…
Осторожно и нежно я положила руку – поверх его руки. Там, где не было раны. Только бы не сделать больно!
А потом сказала:
- Я всё время вспоминаю твой цветок. Он был такой красивый! Самый лучший цветок в моей жизни…
Айдесс Йэгге Дах Фёрэ. Голый Остров, после урагана
Голова была… была, в общем. Во всяком случае, раз болела, значит, точно была. Больше ничего определенного про нее сказать было нельзя. В ушах, казалось, наросло невиданное количество мха, нос выполнял свои обязанности с большим трудом, язык почти не ворочался и напоминал скорее старый сапог, а не язык… Глаза даже проверять не хотелось. Ну их в трюм, еще откроешь, а они тоже… не совсем глаза.
Остальное тело было вроде бы в порядке. Кажется. Во всяком случае, было ему тепло и покойно, и никто не нудел о том, что «его высочеству следует меньше расходовать угля на отопление, дабы не подавать будущим подданным пример расточительства», и что «настоящий кёорфюрст не должен быть таким неженкой и столь сильно не любить холод».
Йэг счастливо вздохнул и тут же понял, что ошибался. Насчет тела и его якобы приличного поведения. В кистях рук вспыхнула яркая, жгучая боль, и он еле подавил страдальческий стон. Память моментально и во всех красочных подробностях поведала ему о том, где и при каких обстоятельствах он свои ручки так попортил, и он снова чуть не застонал, только уже по другой причине. Олэ! Красавица Холлэ, с которой он целовался, и которой он предложение сделал так по-дурацки, а потом он ей еще цветок подарил… придурок!!! Иллюзию подарил!!! Да еще крокус, символ весны и мимолетности… и неважно, что это его любимый цветок, кто об этом знает-то… Ух, как она на него зла, наверное! Жених выискался! Еще и на поцелуй напросился… Совершенно неподобающее поведение. Наверное, она теперь не согласится стать его женой.