Но все равно что-то во всем этом не так.
И это «что-то» смутно мерцает в глубине моего сознания, но я никак не могу поймать эту мысль за хвостик.
Не могу объяснить, что именно не так в окружающем меня мире.
Я иду быстрее на голоса парней, навстречу голосу, который, как мне кажется, должен принадлежать Оливеру. А когда дохожу до кладбища, этого странной формы клочка земли, где покоятся мертвые, у меня перехватывает дыхание.
Среди могил стоят парни. Все пятеро.
Сквозь падающий снег я узнаю темные фигуры Джаспера, Ретта и Лина. Они смеются, передают друг другу бутылку, из которой по очереди отпивают темно-коричневую жидкость. Макс тоже здесь, он стоит, опираясь на надгробие. Его светлые волосы по цвету почти сливаются со снегом.
Чуть в стороне, отдельно от остальных, стоит Оливер, скрестив на груди свои руки.
Все они здесь, все. Хотя такого не должно быть.
Я останавливаюсь у ворот, мое сердце бешено колотится под ребрами, мне не понятно, почему они собрались здесь на кладбище. И почему не горят деревья. Почему все не так, как должно быть.
– Ты должен трижды произнести ее имя, – хрипло говорит Джаспер, опираясь своим костлявым локтем на надгробие одной из моих предшественниц. Джаспер. И он жив! Не погребен заживо под землей в Дремучем лесу. Кладбище вдруг расплывается у меня перед глазами, весь мир вокруг становится неустойчивым, а мысли путаются, не в силах совместить происходящее с тем, что отложилось в моей памяти.
– Чье имя? – спрашивает Оливер, и Джаспер указывает пальцем на надгробие. В этой могиле лежит Уилла Уокер, та самая, что наполнила озеро своими слезами и сделала его бездонным. Это та самая могила, о которой рассказывал мне Оливер, и то самое имя, которое парни заставили его повторить трижды, и это было первой частью «посвящения».
– Если трижды произнесешь это имя, то заставишь ее подняться из могилы, – серьезным, мрачным тоном говорит Ретт, и я сразу вспоминаю о том, как он ворвался в мой дом и буквально вытащил меня из постели.
– В местных легендах сказано, что Уилла Уокер наплакала это озеро своими слезами и сделала его бездонным, – ухмыляясь, добавляет Джаспер.
Оливер хмыкает, а Макс, услышав это, резко приближается к нему и спрашивает, расправляя свои плечи.
– Ты что, не веришь нам?
У меня начинает вибрировать в голове, когда я слышу эти слова и вижу, как Оливер, опустив взгляд на могилу, трижды неохотно повторяет имя Уиллы. Теперь мне понятно, где я и когда.
Я знаю: это ночь, когда случилась снежная буря.
Та самая ночь, когда Оливер провалится сквозь лед и опустится в бездонную тьму. Ночь, когда он утонет.
Ночь, когда электричество ярко вспыхнет, а затем отключится. Ночь, когда единственную дорогу в горах занесет снегом.
Время сместилось и вернулось вспять. Или это я заставила его вернуться? Да, я сделала это. Вернулась в ту ночь. Назад, назад, назад.
Я нахожусь сейчас там, где все начиналось.
У меня перед глазами мелькают маленькие световые пятна – уже знакомые мне спутники дежавю. Закладывает уши, словно я падаю и лечу, не чувствуя веса своего тела. Все это уже случилось раньше.
В ту жуткую, жуткую ночь.
Я чувствую, что сейчас меня может стошнить.
– Ну, чувак, видел бы ты свою рожу! – восклицает Джаспер. Все идет в точности так, как описывал Оливер. Джаспер хлопает Оливера по плечу, смеется, и его смех эхом разносится в верхушках деревьев, пугает сидящих на их ветвях птиц, и они с криком взмывают высоко в небо.
Все это уже случилось раньше.
Парни начинают двигаться по кладбищу, на ходу передавая друг другу бутылку. Ретт и Лин перепрыгивают через деревянную изгородь кладбища, смеются себе под нос. Джаспер поспешает вслед за ними, а вот Макс бредет медленно, крутит что-то в руке. Часы. Серебряные карманные часы. Те самые, что я однажды нашла у Оливера в кармане его куртки. На той самой цепочке, что порвется перед тем, как Оливер провалится под лед, а Макс будет спокойно наблюдать за этим. С любопытством смотреть на воздушные пузыри, поднимающиеся на поверхности воды.
Меня охватывает гнев, когда я представляю Макса, стоящего возле полыньи во льду. Не пожелавшего спасти Оливеру жизнь. Не наклонившегося, чтобы протянуть руку и вытащить его из воды.
Он наблюдал за тем, как умирает Оливер. Он позволил ему умереть.
Мне вдруг ужасно хочется выйти по снегу с кладбища и схватить Макса руками за горло.
Пристально всматриваюсь в его лицо и знаю, что он заслуживает этого. Может быть, даже вытолкнуть Макса на лед и ждать, пока он провалится в озеро, заставить его пережить то же самое, что пережил Оливер. Искупить то, что он сделал.