Я открываю глаза.
– Все отлично, – киваю в ответ и снова глубоко вдыхаю.
– Ты вся дрожишь.
Я крепко сжимаю кулаки и прячу их в рукава.
– Просто замерзла, – лгу я.
Но знаю, что на самом деле я не замерзла, тут что-то другое. Дежавю, сбившееся с хода время – со мной происходит нечто странное, чего я никогда не испытывала раньше. Бабушка, наверное, сказала бы, что мне необходимо отдохнуть. Приложила бы ладони к моему лбу и заставила выпить чаю с корнем ромашки и листом ванили. А затем, пока я сплю, прокралась бы в мои сны, чтобы посмотреть, что на самом деле со мной не так. И вылечила бы меня с помощью своей ночной тени.
Я подхожу к печке и держу руки над огнем.
– Может, ляжем спать сегодня здесь, внизу? – предлагаю я. – Здесь, возле огня, теплее будет.
Сюзи кивает, но выглядит она очень бледной, и, кажется, едва ли слышит, что я говорю ей. Глаза ее больше не блестят от смеха, она грызет ноготь и смотрит в пол.
«Мы здесь в безопасности», – хочется мне сказать ей. Но это будет означать, что небезопасно там, снаружи – в лесу, в горах, в темноте.
А если начистоту, то я вообще больше ничего не знаю.
Меня преследует костяной мотылек. Парень мертв. А в ушах гудит так, что, глядишь, вот-вот череп расколется от этого жужжания.
И возможно… самое худшее еще не случилось.
– Нора, – зовет меня голос. – Нора, просыпайся!
– Что?
– Вставай.
Я резко открываю глаза и поначалу ничего не вижу перед собой, кроме белых пятен. Потом понимаю, что я лежу на краешке дивана, лицом к огню, поджав к груди колени, а все остальное место на диване, похоже, захватила Сюзи.
Правда, сейчас она стоит надо мной, и глаза у нее от страха большие как блюдца.
– Что случилось? – спрашиваю я, приподнимаясь на локтях. – Который час?
– Почти полночь, – отвечает Сюзи.
Я прокашливаюсь, тру глаза, смотрю в темноту гостиной, где все выглядит по-прежнему, все на своих местах.
– Огонь, – говорит Сюзи, приподнимая бровь. – У озера.
– Что? – я встаю с дивана, роняя на пол одеяло.
– Мне не спалось, – добавляет она, словно пытаясь оправдаться. – Я стояла возле печки, пыталась согреться, а затем увидела огонь снаружи.
Подбежав к окну, я прикладываю ладонь к стеклу, чтобы оттаял иней – красивый, узорчатый иней. Затем вижу, что за соснами, ближе к берегу озера, горит большой костер, поднимая в ночное небо снопы сверкающих, похожих на конфетти, искр. А еще вижу движущиеся на фоне огня темные силуэты парней.
– Это, должно быть, Ретт и остальные, – говорит Сюзи. – Улизнули из лагеря. Может, сходим туда? – добавляет она и с легкой усмешкой смотрит на меня, не надеясь на мое согласие.
Я трясу головой, жужжание в ушах становится еще громче.
– Им нельзя жечь костер так близко к деревьям, – говорю я.
– Почему? – у нее мрачнеет лицо.
Но я уже спешу мимо нее к двери, сердце грохочет в груди, словно огромный барабан. Фин поднимает голову на своей подстилке возле печки и, навострив уши, вопросительно смотрит на меня.
– Останься, – говорю я ему, и Фин снова опускает голову на лапы.
– Куда ты сорвалась? – спрашивает Сюзи, провожая меня взглядом.
– Деревья не любят огня, – отвечаю я. – И я собираюсь его потушить.
Их смех разносится среди деревьев и эхом отдается над озером – резкий, режущий уши.
Я быстро иду через лес. Мои ноги увязают в глубоком снегу, с каждым шагом все сильнее разгорается мой гнев. У меня даже нет времени, чтобы подумать, что это, возможно, плохая идея – прийти сюда, я уже добралась до полянки и выхожу в круг падающего от костра света. Руки я держу опущенными по бокам, ногти глубоко впились в ладони. Но парни меня не замечают, я для них не больше, чем размытое пятно на фоне сосен, ничем не отличающееся от остальных теней. Но затем один из них бросает взгляд в мою сторону.
– Черт, – говорит он, широко раскрывая от удивления рот.
Остальные дружно вздрагивают.
Глазеют на меня.
Медленно соображают, пытаясь понять, что происходит.
Мне кажется, я даже слышу, как щелкают у них в головах шестеренки – клик, клик – они в шоке, увидев появившуюся из леса девушку.
Я никого из них не узнаю́, что, впрочем, не удивительно, потому что я никогда не запоминаю их лиц. Они же приезжают и уезжают из лагеря. Меняются. Так, проезжие парни. Я ищу взглядом Оливера, его яркие зеленые глаза и волнистые волосы, но не вижу его, и у меня все сжимается внутри.
– Кто ты такая, дьявол тебя побери? – спрашивает меня один, парень в теплой зимней шапке с пушистыми клапанами для ушей. Смешная сама по себе, эта отороченная искусственным мехом красная клетчатая шапка ему еще и мала. Интересно, он привез ее в лагерь с собой или откопал здесь на складе забытых вещей?