Сюзи плотно сжимает свои полные губы.
А гнев, который я испытывала, моментально тает, и я чувствую себя опустошенной – совершенно, полностью опустошенной.
Сюзи бросается в гостиную, хватает с дивана свой рюкзачок и идет к двери. Когда она, не взглянув на меня, проходит мимо, я чувствую застарелый, слегка затхлый запах ее розовых духов, которые Сюзи нанесла на кожу много дней назад. Дойдя до двери, она останавливается, оборачивается, и мне на секунду кажется, что сейчас я должна сказать что-нибудь. Найти слова, которые станут бальзамом на душевные раны, которые я только что нанесла. Но Сюзи опережает меня.
– Я всегда считала, что все в школе злятся на тебя безо всякой на то причины. Защищала тебя перед Реттом и остальными, говорила им, что ты хорошая и что все слухи о тебе – неправда, – она стискивает челюсть и добавляет сквозь зубы: – Но, вероятно, я ошибалась.
Она выбегает в снег и с грохотом захлопывает дверь за собой раньше, чем я успеваю что-либо сказать.
Ушла.
Мед густеет на полу.
Я вытаскиваю из него один за другим осколки стекла и швыряю их в мусорное ведро. Я чувствую себя такой же разбитой, как эта банка. И такой же никчемной, как размазанный по полу мед.
На чердаке пусто – никаких следов Оливера, как и сказала Сюзи. Я прохожу внутрь и присаживаюсь на краешек кровати.
Теперь мой дом кажется до странного пустым, в нем осталось только эхо по углам, мое дыхание и поскрипывание старых половиц. Я совершенно одна. Чувство вины обволакивает меня словно старое одеяло – вытертое, с разлохматившимися по краям нитями, пропахшее нафталином. Я не должна, не должна была говорить все это Сюзи. Даже если я ей не верю, даже если ей известно, что произошло в ту ночь, но она не желает об этом говорить. Я никогда не хотела становиться такой злой.
Я вытаскиваю карманные часы, и, держа их в одной руке, провожу большим пальцем по выгравированному на них имени Макса. Между моими пальцами свисает оборванная цепочка – подсказка, значения которой я пока что не могу понять. Крови на часах нет: я не вижу на их стекле ни единого красного пятнышка. На Оливере, когда я нашла его в лесу, крови тоже не было. «Кровь можно было стереть», – мелькает у меня в голове. Да, можно, но не так-то это легко сделать, особенно когда ты замерз до полусмерти, потерявшись посреди леса.
Произошло что-то еще, просто я не могу этого увидеть. Не могу сложить вместе отдельные кусочки головоломки.
«Тебя преследует мотылек», – сказал мне мистер Перкинс. Когда я покидала его дом, костяной мотылек упорхнул и затерялся среди деревьев.
Смерть следует за мной.
Но я не хочу закончить как Макс. Не хочу стать трупом, над которым с жужжанием кружатся мухи.
Я беру с прикроватного столика книгу заклинаний и начинаю листать страницы. Честно говоря, сама не знаю, что именно я ищу: объяснение, лекарство, способ избавиться от белого костяного мотылька. Уничтожить его, быть может. Отогнать от себя смерть.
Читаю истории о своих предшественницах, странные рассказы о былом. Вот как-то осенью соловая – песочного окраса – лошадь пропала в Чаще, и Доди Уокер нашла ее с помощью лозы для поиска воды. Она выехала на найденной лошади из леса верхом, без седла, и местные говорили, что после этого глаза у самой Доди стали цвета светлой горчицы, как масть лошади. Так, еще один случай. Летнее нашествие саранчи, которая опустилась на берега озера, закрыла собой свет фонарей и забила все дымоходы в округе. Нашествие продолжалось, пока Колетт Уокер не поймала одну саранчу, посадила ее в стеклянную банку и прошептала ей какое-то коротенькое заклинание. В ту же минуту воздух очистился, и вся саранча покинула наши горы.
Внизу на той же странице, где описан этот случай, я нашла наставление, как следует заманить нужное тебе насекомое на чердак дома.
Открой окно после заката.
Зажги огарок свечи с ароматом голубой лаванды, чтобы привлечь насекомое.
Поймай насекомое в стеклянную банку и произнеси ему нужное заклинание.
*Заклинание не рекомендуется произносить тем, кто боится крылатых или ползающих тварей.
Само по себе заклинание показалось мне достаточно простым. Ни крови, ни жертвоприношений, ни привязки к каким-то языческим праздникам при этом не требовалось. Так что, если мне удастся поймать мотылька, я, возможно, смогу заставить его уйти. Оставить меня в покое и унести смерть с собой.
Я должна попытаться.
Я нахожу на кухне одну из маминых пустых банок для меда и приношу ее наверх. Достаю сгоревший почти до самого основания огарок лавандовой свечки из своего комода, ставлю на пол и зажигаю.