Парни вломились в летний дом Уилкинсонов.
И, судя по всему, намерены разгромить его.
В моих ушах звенит от жары и смеха, подташнивает от запаха пролитого повсюду пива. Мерцающий свет свечей бросает тени, напоминающие пляшущих на стенах призраков. У этих фантомов неестественно длинные, костлявые руки и ноги. Люди-насекомые.
Я оглядываюсь, но не вижу Оливера. Может быть, он не захотел прийти сюда потому, что все они действительно не его друзья. Если, конечно, он не солгал мне об этом, как и обо всем остальном. К моему горлу подкатывает комок, и мне становится дурно среди людей, которых я совершенно не знаю.
Один в зеленой рубашке и с кольцом в носу смотрит на меня, нас разделяет всего пара шагов. Он открывает рот, хочет что-то сказать, но ему не удается выдавить из себя ни слова. Так он и стоит, беззвучно шевеля губами, как рыба на песке.
«Не надо было мне сюда приходить», – думаю я. Плохая это была идея, очень плохая.
Я начинаю поворачиваться, готовясь уйти, но в этот миг вижу ее – Сюзи. И у меня все сжимается внутри.
Сюзи стоит на нижней ступеньке лестницы и улыбается, хватаясь за перила и покачиваясь. Она пьяна. А меня вновь охватывает чувство вины.
Я подавляю желание поскорее сбежать отсюда и иду через комнату к ней, бесцеремонно пробираясь сквозь толпу. Парень в зеленой рубашке и с кольцом в носу подмигивает мне, но по-прежнему не может вымолвить ни слова – как говорится, лыка не вяжет. Другой парень, с веснушками на носу, курит сигару, которую наверняка своровал здесь же, в доме, поднимает брови, увидев меня, и говорит:
– А, привет, лунатичка!
Еще несколько парней поворачивают головы в мою сторону, но никто из них ничего не говорит. Возможно, они боятся, что слухи обо мне могут оказаться правдой, а значит, я могу оказаться настоящей ведьмой.
Щеки у Сюзи раскраснелись, в руке она держит серебристую банку с пивом. Увидев меня, она проливает на пол немного пива, с трудом отрываясь от перил.
– Ты пришла, – говорит Сюзи так спокойно, словно я просто откликнулась на полученное по почте приглашение на эту вечеринку. Мысленно я даже представляю себе эту глянцевую открытку, на которой красивыми золотыми буквами написано:
«Приглашаем присоединиться к нашей зимней тусовке в доме Уилкинсонов. Просто позволь себе прийти, потому что тебе этого хочется, мы же знаем».
– Вы не должны быть здесь, ребята, – говорю я. – Это же чужой дом.
Если честно, совсем не это я собиралась сказать, во всяком случае, не в первую очередь. Для начала мне хотелось извиниться. Или сказать, что я не понимаю, кому можно верить, о своих бессонных ночах, о часах, которые я нашла, и что я вовсе не хотела тогда сказать, что Сюзи не моя подруга.
А Сюзи тем временем широко улыбается, уже забыв о нашей ссоре.
– Да какая разница, – отвечает она.
– Вожатые все равно узнают, – добавляю я. – Увидят, что большинства нет в хижинах.
Расплывшаяся улыбка на лице Сюзи никуда не исчезает, ее глаза блестят от пьяной радости.
– А им наплевать на то, что делают парни, – смеется она, неуверенно жестикулируя в воздухе. – И потом, они же все равно никого из лагеря выгнать не смогут, потому что мы все… застряли мы здесь, понятно?
Глаза у нее то и дело закрываются, но Сюзи снова с усилием открывает их. Затем неожиданно она хмурится, словно вспомнив, что сердится на меня, и именно со мной желала бы разговаривать меньше, чем с любым другим.
– Послушай, ты прости меня за то, что было, – быстро говорю я. – Зря я тебе все наговорила тогда, не нужно было. Но понимаешь, я просто…
Тут в меня врезается какой-то парень, расплескивает мне на ботинки темную жидкость из красной чайной чашки, которую держит в руке.
– Пардон, – цедит он сквозь зубы, будто это я его толкнула, а не он меня.
Парень разворачивается и уходит на кухню, а я вновь поворачиваюсь к Сюзи.
– Так вот, я просто пытаюсь понять, что случилось, – договариваю я.
Я вдруг понимаю, какой уставшей выглядит Сюзи, как смертельно хочет она спать.
– То есть ты хочешь понять, виноват твой бойфренд или нет, так?
Я вздыхаю и, отведя взгляд, смотрю поверх толпящихся в доме парней. Кто-то подпевает музыке – между прочим, слух у него есть, и голос довольно приятный. Дело портит только, что он пьяно икает в конце каждой строчки.
– Парень умер, Сюзи, – говорю я, вновь поворачиваясь к ней. – И кто-то в этом виновен.
У Сюзи приоткрывается рот, и она вновь повисает на перилах.
– Иногда бывают несчастные случаи, – объявляет она и надолго припадает к банке с пивом.