Моя комната расширяется, и я вдруг чувствую, что совершенно определенно уже испытывала все это раньше, чувствуя прикосновение губ Оливера и сама целуя его в ответ.
Я отрываюсь от его губ.
Мои легкие горят огнем.
Прижимаю ладони к груди Оливера, чтобы удержать равновесие, чтобы не опуститься на пол и удержать ускользающее от меня мгновение.
Происходит то, чего я не понимаю.
Словно просыпаясь, Оливер медленно открывает свои изумрудные глаза, и я знаю, что могу утонуть в них, если только позволю себе это. Я могу исчезнуть, раствориться. Все это похоже на взятую из книги историю. Румяные щеки и бесконечные поцелуи, а еще закаты, которые длятся и никогда не кончаются. Историю, в которой нет ни сердечной боли, ни смерти. Нет слез, рекой текущих у твоих ног.
Но я не в такой истории, нет.
Оливер сглатывает, медленно отводит руки от моих волос.
– Поздно уже, – негромко говорит он. – Тебе нужно поспать.
Но при этом Оливер продолжает пристально смотреть на меня, не отводя взгляд.
Слова рождаются у меня в горле, рвутся наружу, они уже у меня на губах, но я удерживаю их, потому что это неправильные слова. Опасные. Хрупкие, ломкие, которых не вернуть, не забрать назад. А еще сон все сильнее затягивает меня в свою черную нору.
Оливер выглядит таким же уставшим, как я: в нем тоже тьма, которой необходим отдых.
– Тебе тоже, – говорю я.
– Я спать не буду, – говорит он, слегка прикрыв глаза. – Сторожить останусь.
Чувствую покалывание тонких иголочек на коже – ощущение, которому я не могу доверять. Но и не обращать на него внимания мне нельзя, я это точно знаю.
«Мы за километр можем почувствовать приближение душевной боли, – говорила бабушка, – но не знаем, как свернуть в сторону с ее пути».
Метель снаружи утихает, только редкие снежинки продолжают кружить за окном, и я заползаю в постель, благодарно опускаю на подушку голову. Ложусь я не раздеваясь: на тот случай, если придется внезапно проснуться, сбросить с себя одеяло и кинуться прочь из дома.
Другими словами, на тот случай, если сюда явятся парни.
Книга заклинаний лунного света и лесная аптека
Генриетта Уокер пришла в этот мир жаркой летней ночью во время Земляничной луны. Она была младшей из четырех девочек в семье. И самой громкой.
Она громко топала по комнатам и лестницам, и по дороге, ведущей к озеру. Кричала на деревья, чтобы напугать сидящих в ветвях птиц, и шлепала, не снимая одежды, по мелководью. Генриетта прямо из земли вытаскивала и ела морковь и редиску, входила в дом из огорода, не снимая своих заляпанных грязью сапог. Она не расчесывала свои спутавшиеся волосы и не чистила забившуюся под ногти грязь. Некоторые говорили, что она больше похожа на енота, чем на девочку.
Но когда Генриетта проходила под дубом, что растет возле старого кладбища, с его веток ей под ноги сыпались желуди, а когда она заходила в озеро возле берега, Генриетту окружали головастики – вились у ее ног и шныряли под пальцами. Генриетта была настоящим чудом – и для своих сестер, и для всего, что встречалось ей на пути. А еще ее никто не понимал по-настоящему.
В середине зимы, когда все вокруг занесено снегом и стоят самые долгие ночи в году, Генриетта пела, выйдя на берег озера, и лес затихал, слушая ее. Даже птицы прекращали щебетать, когда она пела. И мужчины в таверне на другом берегу озера, собравшиеся за кружкой пива после трудного дня, проведенного за промыванием золота в Черной реке, выходили на берег, чтобы послушать пение Генриетты.
Когда внутри Генриетты выросла ее ночная тень, она могла укрощать дикий лес и заставить замолчать любого человека.
Она была шумной, как никто другой.
Умерла Генриетта в самую тихую, спокойную ночь в году, когда не было ни ветерка, ни парящих над домом птиц. Она вышла в сад, легла возле куста розмарина и уснула навеки.
Ладан для сжигания.
Каштаны для еды.
Лаванда для купания.
Колокольчики, предупреждающие ночных ворон о том, что им нужно вернуться в свое укрытие.
Нора
Я стою на краю озера.
Ветер растрепал мне волосы, темные пряди развеваются вокруг лица, воздух свежий, темно, время за полночь.
Я пыталась уснуть, но не смогла.
Когда бабушка была жива, она часто проскальзывала в мои сны, чтобы затем пересказать мне их утром. Раскрывала их подлинный смысл, пока мы с ней сидели за блинчиками с лавандовым медом и посыпанными сверху аметистовыми сахарными крошками.
Ворон в полете предвещает несчастье.